Но теперь конец ее пути близок! Боги должны были увидеть, что запас знаний, собранный Селеной за время ее скитаний, просто огромен.
Вообще-то из Персии Селена и Рани хотели сразу отправиться в Антиохию, но всевозможные препятствия заставляли их менять направление; так и случилось, что они отклонились на запад и их странствия растянулись на долгие семь лет. Но и все это время они не бездельничали. В каждом городе, в каждой деревне, в каждом оазисе они разговаривали со знахарками, врачами, учеными медиками и мудрыми женщинами из кочующих племен, знакомились с новыми лекарствами и методами, усваивая все хорошее и полезное. Они побывали на площади Гилгамеш в Вавилоне и научились кое-чему у врачей, проходивших мимо, в Пальмире они разговаривали со жрицами Эскулапа, и всего несколько дней назад, когда они из Петры двигались на север вдоль западного побережья Мертвого моря, они провели одну из ночей в монастыре, посетили маленькую чистую инфирмарию, где монахи выхаживали своих больных братьев.
Селена была готова. Боги увидят, что вскоре она должна будет начать совместную жизнь и работу с Андреасом.
Рани прервала молчание.
— Тебе нужно отдохнуть, — сказала она Элизабет, — ты слишком много сегодня пережила. Ты должна поспать, чтобы твои раны затянулись.
43
Селена, хромая, поднялась по лестнице в комнату на втором этаже маленького домика Элизабет. Ее бедро ныло — напоминание о старой ране, полученной, когда они бежали из Вавилона. Эта рана часто давала о себе знать, особенно когда у Селены выдавался трудный день.
Запах овечьей шерсти, лежавшей в мешках вдоль стен, наполнил комнату. Элизабет сама пряла шерсть для сукна, которое она ткала. Ульрика уже спала, свернувшись клубочком на циновке, натянув мягкое одеяло на свое маленькое тельце.
Селена сняла сандалии и легла рядом с девочкой. Скоро, малышка, думала она, скоро наши скитания закончатся. Скоро, скоро.
Не то чтобы Ульрика когда-нибудь жаловалась. Она, будто рожденная для скитальческой жизни, легко ориентировалась на любом постоялом дворе, в любом шатре, воспринимала месяцы в дороге как нечто само собой разумеющееся. Она никогда не ставила под вопрос их необычную жизнь, просто они жили так, как мама и тетя считали нужным. Ульрика не знала зависти к другим детям, которые спокойно жили в одном месте.
Ульрике ее жизнь казалась прекрасной и захватывающей. Каждый день она видела что-нибудь новое. Люди дарили ей маленькие подарки, особенно когда Селена и Рани помогали какому-нибудь больному; мать и Рани постоянно учили ее чему-нибудь, показывали, как собирать травы и для чего их использовать. А когда она испытывала страх, например во время грозы, мама и Рани всегда были рядом, чтобы утешить.
Она не могла желать себе лучшей жизни. У нее были любовь, защищенность и приключения. И все же Ульрика плакала во сне каждую ночь. Селена и Рани ничего об этом не знали.
Селена вытянулась на постели и положила ладонь на лоб малышке. Это вошло у нее в привычку — дети такие хрупкие, они так часто болеют. Селена до сих пор не могла забыть, как тяжело болела Ульрика в Антиохии, когда у нее был страшный кашель, перешедший затем в воспаление легких. Тогда она так напугалась, что теперь постоянно пребывала в страхе за здоровье малышки.
Лоб Ульрики был теплым и сухим. Селена вздохнула и положила руку на крепкое маленькое тельце дочери. Она была уже ростом с Рани, а когда повзрослеет, будет выше Селены, которая и сама была не маленькой. Это она унаследовала от своего отца, так же как и цвет глаз, и черты лица, и выступающие скулы. Люди часто удивленно рассматривали Ульрику, ее волосы были необычного цвета, не белые, а темно-охристые, как пустыня на закате солнца, а глаза у нее были такими светлыми, что иногда казались бесцветными. Когда-нибудь она станет красивой женщиной.
Она чудесный ребенок, подумала Селена и прижала к себе ее маленькое тельце. Она не знала, что беззаботность Ульрики — маска, за которой скрывалась тайная боль. Селена и Рани, увлеченные своей работой целительниц и стремлением учиться, не замечали, что девочка мало-помалу отдаляется от них, что радость жизни, присущая детям, которой, по их убеждению, горело ее маленькое сердечко, уступила место тихой меланхолии.