А Ульрике часто не хватало отца. Рани и мама были всегда так заняты, они часто оставляли ее под присмотром чужих людей, и также в этот день, когда ее оставили с Элизабет. И тогда подступало это ужасное чувство брошенности, ненужности, и ей становилось грустно, но каждый раз ее спасал Вульф, который вдруг приходил, говорил с ней и утешал. Вот и сейчас он был здесь, в этом маленьком садике в Иерусалиме.
Ульрика лежала под теплым послеобеденным солнцем, веки ее отяжелели, как вдруг над ее лицом скользнула тень. Она открыла глаза, сказала:
— Ой! — и села.
На садовой ограде сидела ворона. Ульрике показалось, что птица смотрит прямо на нее. Девочка сидела не шевелясь, будто заколдованная. Ворона была священной птицей Одина и, как рассказывала ей мать, покровительницей ее отца.
— Здравствуй, — сказала девочка. — Здравствуй, ворона.
Птица наклонила голову, моргнула, потом расправила крылья и поднялась в воздух.
— Подожди! — крикнула Ульрика и вскочила на ноги. — Подожди, не улетай!
У садовой ограды рос дикий виноград. Его ветви были достаточно крепкими, чтобы выдержать маленькую девочку. Ульрика в одно мгновение перелезла через ограду и помчалась вслед за черной птицей, которая удалялась на фоне голубого неба вниз по переулку.
Александрия!
Оставалось всего несколько дней. Селена спешила по улице, будто могла тем самым ускорить бег времени. В поясе у нее были спрятаны три билета на корабль, которые она купила в порту. И путешествие с караваном в Йорру она тоже уже оплатила. Они отправятся не через два дня, а прямо сегодня вечером. Самое позднее через неделю Селена впервые ступит на землю Александрии, города, в котором выросли ее родители и где Андреас провел свою юность.
Она быстро свернула в переулок, где стоял домик Элизабет. Хорошо бы Рани была уже дома. Им нужно поторопиться, быстро собрать вещи, если они хотят вовремя присоединиться к шелковому каравану, который вечером отправляется к морю.
Когда Селена вошла в дом, Элизабет сидела за ткацким станком и работала над одним из тех красивых платков, которые прославили ее.
Рани еще не вернулась, и Ульрики, к удивлению Селены, нигде не было видно.
— Она в саду, — сказала Элизабет, вскакивая со стула, — через дом она не проходила, а то я бы ее увидела.
— Значит, она перелезла через ограду.
— Но зачем?
Леденящий душу холод пронизал вдруг Селену.
— Куда ведет переулок за домом, Элизабет?
— В этом направлении — тупик, — Элизабет показала рукой, — а в другом он ведет в верхнюю часть города.
Селена бросилась к двери:
— Я иду ее искать. Оставайся здесь на случай, если она вернется.
Ворона будто играла с Ульрикой. Она пролетала небольшое расстояние, потом садилась на арку ворот или на навес, наклоняла голову, чтобы посмотреть на нее, а когда Ульрика приближалась, ворона снова взлетала. Ульрика не знала, куда ее ведет ворона, но не испытывала страха. Ее отец всегда с ней.
Ворона наконец долетела до конца переулка, присела ненадолго на выступ крыши и, когда Ульрика уже почти стояла под ним, взметнулась в воздух. На этот раз она исчезла за крышами.
Ульрика разочарованно смотрела ей вслед. Она повернулась к отцу, которого только она одна могла видеть, чтобы спросить, что ей теперь делать. И тут девочка заметила, что она не одна в переулке. За ней по пятам шла собака.
Ульрика улыбнулась.
— Здравствуй, собака, — сказала она.
Собака остановилась и уставилась на нее. Она чего-то выжидала, и шерсть у нее на загривке стояла дыбом.
— Здравствуй, собака, — сказала Ульрика снова и протянула ей руку. Животное подползло поближе, прижимаясь к земле. И тут Ульрика заметила, что у собаки изо рта идет пена.
Рани была довольна собой. Она пошла на улицу, где располагались банки, и нашла там человека с отличной репутацией. Он взвесил ее золото и серебро на точных весах и оценил ее украшения по их реальной рыночной стоимости, и Рани получила за них кредитное письмо. Письмо было скреплено печатью, а сама печать висела теперь на шнурке у нее на шее — это был агат с выбитым в нем сложным рисунком. Во всей империи не было двух одинаковых печатей. Если она или Селена захотят получить деньги, им придется предъявить письмо и поставить печать на глине.
— Только храни письмо и печать отдельно, — посоветовал этот человек, — одно бесполезно без другого. Если кто-нибудь действительно украдет письмо или печать, ему это ничего не даст. Он не сможет получить твои деньги.