Она стояла в толпе, упав духом и лишившись всякой надежды. Андреас уже уехал. Она упустила его.
Когда она пересекала двор храма, ей навстречу попалась молодая женщина, которая добивалась приема в храм.
— Сестра Перегрина, мать Мерсия хочет немедленно тебя видеть, — сказала она, — ее посланники обыскали уже весь город.
Селена устала и была подавлена. Она охотнее уединилась бы в своей комнате. Но она понимала, что ей следует извиниться перед матерью Мерсией за то, что она убежала, ничего не объяснив.
Понуро она шла за молодой женщиной. Что же мне теперь делать? — думала она. Похоже, она разминулась с Андреасом совсем чуть-чуть. Но теперь она, но крайней мере, знала, что он жив и что до сих пор ходит в море.
Что же мне делать? — думала она. Отправиться в Британию на следующем корабле?
Женщина придержала Селене дверь, а затем удалилась, чтобы оставить руководительницу больницы наедине с матерью Мерсией и ее гостем.
Селена вошла в комнату и резко остановилась.
— А, — произнесла мать Мерсия, вставая со своего кресла, — вот и сестра Перегрина.
И Андреас обернулся.
49
— Я хотела остановить тебя, Перегрина, — произнесла мать Мерсия. — Я знала, что моему посланцу гораздо быстрее удастся найти Андреаса. И вот результат.
Она улыбнулась.
— Андреас! — произнесла Селена.
Он смотрел на нее, не веря своим глазам. Потом он сказал:
— Селена!
И она не была больше тридцатитрехлетней женщиной в Александрии, а снова стала шестнадцатилетней девочкой в Антиохии, впервые надевшей длинную столлу. Она стояла вместе с Андреасом на крыше дома Меры, а над ними сверкали звезды. Он подошел к ней, взял в ладони ее лицо. Его глаза горели, когда он тихо, но страстно говорил:
— Ты исцеляешь других, Селена. Ты можешь исцелить и себя.
Ах, Андреас! Селене хотелось заплакать. Годы и бесконечные дороги, пройденные с того дня. Вещи, которые я видела и которым я училась. Имена, которые мне давали: Фортуна, Умма, Перегрина. Но я все та же Селена, девочка из прошлого.
Она хотела броситься ему на шею, ей хотелось, чтобы он раскрыл объятия и прижал ее к себе, забыв все эти годы разлуки, и сказал, что они не в счет, что они ничего не значат. Но он стоял неподвижно на другом конце комнаты и пристально смотрел на нее.
— Я был в таверне, в гавани, — произнес он наконец, и тон его голоса был так же недоверчив, как и взгляд его глаз. — Я сидел вместе с капитаном моего корабля, когда пришел посланец из храма Исиды. Я не мог себе представить, почему понадобилось так срочно звать меня сюда. Но раз уж это был зов матери Мерсии, я не мог отказать. А когда я пришел сюда, она рассказала мне о сестре Перегрине, которой показалось, что она меня знает.
Он замолчал. И снова взглянул на нее, будто не верил своим глазам.
— Селена… Прошло так много лет.
Андреас в свои сорок семь лет казался Селене еще красивее, чем тот, чей образ хранила ее память. Взгляд его глаз стал мягче, рот потерял строгое выражение.
— Я все время думала о тебе, — сказала она.
— А я о тебе.
Оба замолчали. Мать Мерсия, сначала обескураженная, теперь все поняла и еще раз поразилась таинственной власти богини.
— Оставлю вас двоих, — сказала она и вышла.
— Увидев на днях в палате для больных молодую женщину, — заметил Андреас, когда мать Мерсия ушла, — я подумал было, что это ты. Но потом мать Мерсия сказала, что это сестра Перегрина.
— У меня было много имен, — тихо ответила Селена, — я была в Антиохии, Андреас, пять лет назад. Но твоей виллы там уже не было.
— Я слышал, она сгорела.
— Ты уехал из Антиохии, — сказала она.
— Как и ты. — Он пристально посмотрел ей в глаза. — Я видел тебя в своих воспоминаниях бесчисленное количество раз, Селена, в своих снах, так часто, что я не осмеливаюсь верить своим глазам. Мать Мерсия рассказала мне о твоей работе здесь. Она поведала мне, как ты здесь появилась, что ты со своей дочерью живешь здесь вместе с сестрами. Как удивительна жизнь, что сводит нас снова таким образом…