Паулина Валерия была среднего роста и хрупкого телосложения. У нее была нежная и очень белая кожа, как будто она никогда не бывала на солнце. Ее темно-каштановые волосы были уложены в причудливую пирамиду из мелких локонов. Ей было около сорока лет — гораздо меньше, чем Селена могла предположить.
Паулина окинула беглым взглядом Селену, ее простое льняное платье и крестьянские сандалии. На Ульрике ее взгляд задержался несколько дольше. Селене даже показалось, что по ее лицу скользнуло неодобрение, потом она сказала на латыни:
— Я Паулина Валерия. Вы хотели меня видеть?
Селена ответила по-гречески:
— Я и моя дочь только что приехали в Рим. Я друг Андреаса, врача, и он посоветовал мне зайти к тебе.
Красивые глаза цвета топаза сверкнули.
— Понятно. Добро пожаловать в Рим. Вы здесь впервые?
— Да. Моя дочь и я приехали из Александрии. Мы не знаем здесь никого, кроме Андреаса.
— Ах да, Андреас. Как он поживает?
— Сейчас он на пути в Британию.
— Я знаю. Три месяца назад я провожала его до Остии. Удачно ли он отплыл из Александрии?
— О да. Корабль отправился при хорошей погоде.
Паулина замолчала на минуту, а потом спросила:
— Где вы остановились?
Когда Селена назвала ей постоялый двор неподалеку от Форума, где они с Ульрикой провели прошлую ночь, Паулина холодно улыбнулась и сказала:
— Вам нужно перебраться сюда, в мой дом. На постоялых дворах все очень дорого и не всегда безопасно. Вы друзья Андреаса — значит, вы мои друзья. Я прикажу рабам принести ваши вещи.
Она позвала раба, который должен был отвести их в их комнаты. Прежде чем покинуть атриум, она добавила:
— Разумеется, вы можете оставаться здесь столько, сколько пожелаете. — Потом она взглянула на Ульрику: — Сколько лет твоей дочери?
— В марте ей будет тринадцать.
Паулина, казалось, задумалась на мгновение.
— Дом большой, — сказала она. — Ребенок может здесь легко заблудиться. А парк за домом довольно обширный. Ты, наверное, постараешься убедить ее не бродить вокруг, а оставаться неподалеку от ваших комнат.
Проходя по внутреннему двору, они снова услышали музыку. В комнате громко разговаривали.
— Я совершенно не понимаю, почему Амелия вышла за него. Он же не ее круга, — сказал кто-то.
— Потому что он красив и богат, — последовал ответ, а за ним раздался громкий смех.
— Ну хорошо, — продолжала женщина, — его семья при деньгах, но у них нет имени. Над Амелией теперь все смеются. А, вот и Паулина! Спросите же ее, что она думает о бедной Амелии.
Но когда Паулина вошла в комнату, смех стих. Селена услышала шушуканье и представила себе любопытные взгляды гостей, следовавшие за ними, когда они шли мимо открытой двери.
Ульрика изумленно оглядывалась, пересекая вместе с матерью внутренний двор. Она не могла себе представить, что все это может принадлежать одному человеку. И тут вдруг ее взгляд упал на юношу, на два или три года старше ее, который сгребал листья с дорожки внутреннего двора. Она обескураженно уставилась на него. У него были светлые волосы и голубые глаза, и он был очень высок. Когда он, почувствовав ее взгляд, оторвался от работы и взглянул на Ульрику, то был поражен не менее, чем она. Широко раскрыв глаза, юноша смотрел на нее, забыв о граблях, которые держал в руке.
Привыкшие за время долгих путешествий приспосабливаться к любым обстоятельствам, Селена и Ульрика быстро освоились в доме Валерия. Они рано легли спать в этот день, изнуренные долгим морским путешествием и оглушенные новыми впечатлениями.
Ульрика, которая с того самого дня, когда мать сообщила ей, что они уезжают из Александрии, была не слишком многословна, пожелала ей теперь коротко доброй ночи и отправилась спать, мечтая поскорее забраться в чистую постель. Она думала о том юноше, которого видела во дворе.
Селена лежала в постели в соседней комнате и не могла заснуть. Ее тело устало, но дух ее бодрствовал. Станет ли этот город, станет ли Рим ей родным домом? Ей казалось, что так оно и будет. Здесь была ее семья, могущественные властители империи, мужчины и женщины, которые были ее кровными родственниками. И здесь был дом Андреаса, куда однажды он вернется из Британии. Но что еще ждет ее в Риме? Ее ящик с лекарствами стоял в ногах кровати, исцарапанный и потертый, но полный снадобий, которые она собрала за время долгих странствий.
— Римляне нуждаются в тебе, — сказал ей Андреас. — В Риме нет приютов для больных, таких, какие ты видела в других городах, там нет прихрамовых больниц, таких, какую ты создала в Александрии, там нет убежища боли и страданиям. Твое предназначение находится в Риме.