Ульрика и матери причиняла боль. Никогда, думала Селена, она не забудет выражения лица Ульрики, когда та говорила о своем прадедушке.
— С этого момента я прослежу, чтобы Ульрика не уходила далеко от наших комнат, — сказала она.
— Нет, в этом нет необходимости. Я потеряла рассудок. Я бегу от своей боли. Ульрика может свободно передвигаться по дому. Она очень милая девочка.
Они прошли через атриум во внутренний двор, над которым раскинулось холодно сверкающее декабрьское небо. Паулина укуталась в свою паллу.
— Я хочу еще раз поблагодарить тебя, Селена, за то, что ты сделала. Завтра же я пошлю жрецам Эскулапа благодарственный подарок. Что касается тебя, — добавила она, — вы с Ульрикой можете оставаться здесь сколько хотите.
Селена улыбнулась. Чудо все-таки случилось. Ее ящик почти опустел, но там как раз оказалось достаточно наперстянки, чтобы спасти жизнь Максиму. Боги все-таки позаботились о ней.
56
Одного взгляда Селене было достаточно, чтобы понять — девушке не выжить.
— Положите ее поудобнее, — сказала она брату, временно возглавившему больницу, — я должна помолиться Эскулапу.
Она хотела попросить бога, чтобы он дал ее руке спокойствие и уверенность, а не о совете о том, что ей делать, как думал брат. Это решение пришло, когда в храм пришла девушка, смерть которой была близка, так как ребенок, которого она носила, не мог родиться. В том, что делать, сомнений не было — закон говорил: если беременная женщина умирает, то ребенок должен быть извлечен из чрева, если он жизнеспособен. Это бедная молодая женщина, имени которой Селена не знала, была обречена на смерть, но ребенок в ее чреве был жив и должен был получить шанс продолжать жить.
Она устало шла по тропинке, ведущей от небольшого домика к храму. Роды в стенах монастыря были запрещены, они осквернили бы освященную землю. Поэтому братья отнесли девушку, которая была почти без сознания, в коптильню, из которой Селена устроила больничную палату. И там, под низким потолком, где на балках ворковали голуби, Селена собиралась отважиться на серьезную операцию, чтобы спасти жизнь ребенка.
Храмовые помещения стали теперь чище — Героду удалось найти помощников, которые поддерживали здесь чистоту, но многочисленные больные и старики занимали все помещения, и каждый день на остров приносили все новых и новых. Это не был храм Исиды с полными сундуками, где служили дочери благородных фамилий, это был старый заброшенный храм Эскулапа, который с трудом содержала кучка самоотверженных братьев.
Надежды, окрылившие Селену после щедрых пожертвований Паулины и Юно в декабре, не оправдались. В последующие месяцы ей пришлось осознать, что деньги бессильны, если нет работников. Храму нужны были люди, которые могли бы взяться за работу и были бы готовы послужить рукой и сердцем. Но остров как будто превратился в запретную зону. Страх перед больными, перед нездоровым воздухом вокруг храма и перед злыми духами болезни и смерти отпугивал людей.
Селена не обижалась на них, их страх был оправдан. Хотя опыт прошлого все-таки должен был бы их чему-нибудь научить. Римские чиновники, занимавшиеся вопросами здравоохранения, знали ведь достоинства санитарных сооружений и общей гигиены — каналы для сточных вод, уличные стоки, — все это было в городе. Болот в долине реки осушили, чтобы одолеть снова и снова возникающую эпидемию малярии, и назойливые комары, жившие на оплоте, исчезли.
«Как могло случиться, что римляне забыли этот остров?» — размышляла Селена, возлагая букет весенних цветов к стопам Эскулапа.
«Потому что от народа, которому доставляет удовольствие резня и кровопролитие, нельзя ожидать сочувствия», — горько думала она.
При этой мысли она вспомнила тот ужасный день, когда они с Ульрикой пошли посмотреть представление в цирк Максима, которое было устроено по случаю празднования Нового года. Весь Рим был на ногах. Селену и Ульрику подхватил поток людей, устремившихся на стадион через сводчатые ворота. Их поразило мощное строение, не знающее себе равных во всем мире и прославившееся до самой Персии гонками, проходившими здесь.
Подталкиваемые толпой, они поднялись до самых верхних рядов, где сели под тентами, зараженные всеобщим возбуждением. Селена — с корзиной на коленях, в которой лежали яйца, хлеб, сыр и бутылка разбавленного вина. Ульрика впервые за долгое время смеялась, так же, как и толпа, нетерпеливо ждала начала представления.
Наконец раздались фанфары, и под громовой рев толпы на арену вынесли статуи богов и богинь. Вскоре появились жрецы, сановники, художники, которые развлекали публику в этот день, и, наконец, император и императрица, появление которых вызвало аплодисменты толпы, перешедшие затем в неистовые овации.