Свою последнюю страстную молитву Селена обратила к богине, Великой Матери. Она молила о милости для души юной девушки, которой предстоял такой ранний и трагический конец.
Напоследок она, как всегда, попросила у богини покровительства и защиты для своей матери и брата независимо от того, живы они еще или нет.
— Я думаю, у меня будет много детей, когда я вырасту, Паулина.
Ульрика сидела в саду, залитом солнцем, и болтала с Паулиной, которая собирала пионы и желтые ирисы. Теперь, когда зацвел весенний сад, они каждый день бывали здесь. Чаще всего они все вместе сидели под гранатовым деревом, став подругами после того тревожного декабрьского дня. Паулина, которая раньше с трудом выносила присутствие Ульрики, теперь наслаждалась ее обществом, а Ульрика видела в ней, как раньше в Рани, вторую мать.
— Иметь одного ребенка, — продолжала Ульрика, — по-моему, жестоко. Я бы все время боялась, что мой ребенок чувствует себя одиноким. Поэтому я хочу, чтобы у меня было много детей, чтобы им было веселей друг с другом. А иначе… — ее лицо посерьезнело, — лучше вообще ни одного.
Паулина вернулась к дереву с букетом цветов и сорвала еще пару гранатов для Селены, которая обычно готовила напиток из их кожуры.
— Но для начала тебе придется обзавестись мужем, — улыбаясь, сказала она.
— Да, конечно. Но я точно не выйду замуж за первого встречного. Это должен быть совершенно особенный человек.
«Как мне это знакомо, — тоскливо думала Паулина. — Валерий был для меня совершенно особенным, когда мы познакомились. Ах, стать бы еще раз такой юной, как Ульрика, когда вся жизнь, полная волнующих событий, еще впереди. Но для меня это уже позади. Я, конечно, могла бы еще раз выйти замуж, но это было бы несправедливо по отношению к мужчине, так как я не смогла бы уже подарить ему детей».
Вздохнув, Паулина подняла глаза к светло-голубому небу. «Если бы я могла иметь детей, — думала она, то хотела бы выйти замуж за такого человека, как Андреас. А еще лучше за самого Андреаса…»
— Я не могу выйти замуж за кого попало, — серьезно заявила Ульрика. — В моих жилах течет царская кровь. Мой отец был сыном царя.
Паулина посмотрела на золотистую головку. Она беспокоилась за Ульрику. Девочка бывала иногда дикой и упрямой. Она очень часто надолго замолкала. Паулина считала ее слишком замкнутой для своего возраста. И как она привязалась к этому молодому рабу, Эрику. Ведь она при каждой возможности старается говорить на его языке! И все эти ее разговоры о ее покойном отце.
— И конечно, мне следует принять во внимание материнскую сторону, — продолжала Ульрика, — хотя я и считаю ужасным, что Юлий Цезарь — мой прадед. Другим людям это кажется важным, может быть, и для моего мужа это будет важно.
Паулина с рассеянной улыбкой опустила желто-красный плод в корзину. Потом остановилась и, не опуская рук, взглянула вниз, на девушку.
— Что ты только что сказала, Ульрика? О Юлии Цезаре?
— Он мой прадедушка. — Ульрика взяла из корзины гранат и начала сдирать с него жесткую кожуру.
— Почему ты так говоришь?
— Потому что это правда. Его сын был моим дедушкой. Следовательно, он мой прадедушка, разве не так?
Паулина опустила руки:
— Его сын?
— Цезарион. Он был отцом моей матери. Паулина скептически посмотрела на нее:
— Ульрика, что ты там выдумываешь?
— Да нет же. Настоятельница храма в Александрии сказала об этом моей матери. Она все рассказала нам об императрице Клеопатре, которая была бабушкой моей матери. Принца Цезариона спрятали, а вместо него убили раба. Но потом, через несколько лет, его все-таки убили солдаты. В Пальмире. В ту ночь, когда моя мать появилась на свет.
Паулина медленно опустилась на скамейку рядом с Ульрикой.
— В это трудно поверить. Твоя мать никогда не говорила мне об этом.
— Она держит это в тайне. Но она носит на шее кольцо Юлия Цезаря на цепочке. Он завоевал Галлию, ты же знаешь, и напал на Германию. Мне было бы приятнее, если бы он не был моим прадедом, но…
— Ульрика, — Паулина взяла девочку за руку, — знает ли еще кто-нибудь об этом?
— Только мать Мерсия. И человек, который приходил в храм. Андреас.
Паулина взглянула в большие искренние глаза, такие же голубые, как апрельское небо, и поняла, что ребенок говорит правду.