Селена удовлетворенно углубилась в свои мысли. Все шло по плану. С тех пор как в апреле Руфус занял место начальника, дела в Домусе быстро продвигались. Купол уже доделали, стены и колонны были готовы. Теперь рабочие занимались мелочами — засовами на дверях, решетками на окнах. Через два месяца откроются ворота Домуса перед больными и теми, кто жаждет знаний.
Селена закрыла глаза. У нее было ощущение, будто она стоит на пороге чего-то важного. Она прошла такой дальний путь, и казалось, что еще более длинный ждет ее впереди. Скоро она начнет совместную работу с Андреасом.
Она почувствовала вдруг, как сжалось ее тело, и ощутила теплую жидкость, текущую между ног.
Слишком рано, думала она в тот момент, когда по всему ее телу пробежала судорога, начавшись в спине.
— Пиндар, я должна сесть. Помоги мне. Взгляни… — Новая судорожная боль, на этот раз более сильная, пронзила ее.
Пиндар взял ее под руку и отвел за статую Юлия Цезаря, где стоял большой каменный сундук, в котором жрецы держали одежду и фимиам. Пиндар опустил Селену на сундук, она положила обе руки на живот. Не успела она вздохнуть, как пришли новые схватки, еще сильнее, чем прежде.
— Приведи Марселлу, — прошептала она, задыхаясь, — я пойду домой.
Пиндар тряхнул головой.
— Иди! — Она подтолкнула его. — Еще много времени. Я успею вовремя. Я пойду медленно. Беги же, Пиндар!
Он помедлил несколько секунд, потом развернулся на каблуках и побежал. Она мельком увидела его фигуру в дверях, залитую августовским солнцем, он выглядел как бог Гелиос на картинах, изображавших его в обрамлении золотых солнечных лучей, — потом он исчез, а она осталась одна.
Следующие схватки оказались настолько сильными, что она скорчилась от боли и обеими руками вцепилась в подол платья. Она обливалась холодным потом, а ее тело горело от палящего солнца.
Она едва успела перевести дыхание, как пришли новые схватки, горящее железное кольцо, обхватившее ее тело. На мгновение у Селены потемнело в глазах. Она оглохла и ослепла, ничего не ощущая, кроме ужасной жгучей боли.
С Ульрикой все было не так, пронеслась у нее мысль. Это не может быть нормально.
Она попыталась встать. Новая волна боли опрокинула ее, она упала на колени, потом, корчась, опустилась на пол. Холодная и влажная ткань одежды облепила ее тело. Она подождала. Следующая волна боли, похоже, начиналась в сердце, прилив жидкого огня, который разлился по ее телу и перекатывался волнами.
Она вскрикнула.
Потом некоторое время она лежала неподвижно, скорчившись и пытаясь собраться с силами, чтобы выдержать следующую схватку. Боль была невыносимой.
— Помогите, — прошептала она, но ей казалось, что она это прокричала.
Этот ребенок убьет меня. Я умираю.
Ей показалось, что она уплывает. Она видела, как мимо пронеслись мраморные ноги Юлия Цезаря, когда она опустилась в какой-то туннель, где ее ждала лишь жгучая боль.
Пол был холодный и твердый, но Селену будто поглотил черный огонь. Минуты растянулись в часы, а часы — в дни, которые превратились в вечность. Пиндар превратился всего лишь в далекое воспоминание.
Потом она увидела, как к ней бегут ноги. Кажется, божественный Юлий передумал и решил ей помочь. Но это были ноги Пиндара. Она видела его лицо, когда он склонился над ней; лепеча по-детски, он объяснил, что побоялся бежать на остров за Марселлой. Он не хотел оставлять Селену одну. Обливаясь слезами, он пытался поднять ее.
Селена была в ужасе — его не было всего несколько минут.
— Что-то не так, — шептала она.
Он просунул свои сильные руки ей под локти и подтащил ее обратно за статую. И тут Селена с изумлением поняла, что она ползла по полу. Куда? — спрашивала она себя. Она видела, как Пиндар сломал замок каменного сундука и откинул крышку. Охваченная новой волной боли, Селена думала удивительно отстраненно, что он не должен этого делать. Это осквернит храм.
И в этот момент она вспомнила, куда ползла. Она пыталась выбраться из храма, чтобы не осквернить его родами.
«Но почему, собственно? — думала она, корчась от приступа очередной волны. — Это чудо жизни. Боги сами создали его».
Промежутки между схватками, когда Селена могла дышать и думать, становились все короче, пока она, наконец, не опустилась на пол под наплывом боли. Она сама стала болью, потому что она поглотила ее и уносила теперь прочь к темной точке за пределами времени и жизни. Пиндар что-то делал: вытаскивал из сундука пурпурные одежды и золотые пояса.
— Тебе нельзя… — бормотала она.
Он всхлипнул, он чуть не обезумел от страха, но решительно собирался остаться и поддержать ее. Он подсунул ей под голову подушку, вторую — под поясницу. Селена взглянула на выпуклый потолок храма и ощутила теплый, залитый солнцем воздух на бедрах, когда Пиндар поднял ей платье.