Всадник упал, а Игнатий, взяв себя в руки, бросился на него и перерезал бандиту горло.
Все мысли и чувства словно исчезли. Тело Селены двигалось будто само по себе, а душа ее застыла от ужаса. Громко всхлипывая, она как безумная размахивала руками и все кружилась на одном месте, беспорядочно нанося удары вправо и влево, а вокруг были только кровь, крики и тучи песка.
И вдруг все кончилось. В одно мгновение стало так тихо, что тяжелое дыхание лошадей и бряцание их сбруи показались оглушающими. Она лежала, прижавшись к мертвому верблюду, радом валялся окровавленный нож. И тут она увидела Игнатия, он лежал в луже собственной крови. Он был мертв.
Чей-то грубый окрик прервал тишину. Селена ничего не поняла, так как не знала этого языка. И в следующий момент ей всунули в рот кляп и связали. Она не могла сопротивляться, когда один из разбойников поднял ее и закинул на спину лошади, будто какой-то мешок с зерном. Затем вся банда диким галопом поскакала прочь.
Кроме Селены пощадили также шестерых рабынь Игнатия, все они были молоды, мужчин и старух оставили в пустыне. Пленников повезли через скалистые горы, к северу от Пальмиры и дальше, на восток, в далекую пустыню, раскинувшуюся в стороне от всех путей и от Пальмиры.
Последней мыслью Селены перед тем, как она провалилась в благодатную темноту, была мысль об Андреасе.
17
Казлах взвесил на руке кошелек с золотом и смерил гостя расчетливым взглядом.
— Остальное получишь, когда подтвердится, что среди пленных есть девственницы.
Гость, покрытый слоем пыли от долгой скачки, жадно смотрел на кошелек.
— Четыре из них совсем юны, господин. Они, без сомнения, нетронуты. Что касается остальных… — Он пожал плечами.
— Это я выясню, когда осмотрю их. А пока возьми аванс, — Казлах бросил кошелек на пол, — после осмотра я пришлю тебе с рабом остальные деньги. Не показывайся больше во дворце.
Мужчина недоверчиво сощурил глаза. Мог ли он положиться на Казлаха, не скажет ли тот потом, что среди девушек не оказалось девственниц? Согласно его приказу, он должен был молниеносно напасть и исчезнуть с украденными девушками, прежде чем ветер нападения долетит до полиции. Но он не устоял перед искушением и прихватил, как ему казалось, совершенно необычное сокровище.
— Господин, — сказал он, поднимая с пола кошелек, — может быть, тебя заинтересует товар другого рода?
Казлах взглянул на него с презрением. Нападение на беззащитных женщин было еще не самым худшим деянием из тех, которыми славился пальмирянин. Поговаривали, будто он не гнушается и детьми, особенно мальчиками. Казлах предпочел бы вообще не иметь с ним никаких дел, но царица Лаша настояла, чтобы это малоприятное дело он взял под свою личную ответственность.
— Сделка завершена. Исчезни.
— Я хотел бы показать тебе кое-что совершенно особенное — нечто действительно очень интересное.
— Если ты сию секунду не исчезнешь, я велю тебя вышвырнуть, и тогда ты уже не увидишь остальных денег.
Пальмирянин развернулся, открыл дверь и сделал знак группе людей, ожидавших снаружи. Через минуту он снова повернулся к Казлаху, держа большой мешок из грубой кожи.
Раздражение лейб-медика достигло предела.
— Что это?
— Не хочешь взглянуть на это? — Пальмирянин вытащил мешок на середину комнаты, развязал его, осторожно сунул туда руку и вытащил ящик из эбенового дерева, инкрустированный слоновой костью.
Казлаха разобрало любопытство. Пальмирянин поставил ящик на стол, открыл крышку и изучающе взглянул в лицо врача.
— Это ящик с лекарствами, — заметил пальмирянин, — видишь? Очевидно, что он принадлежал состоятельному и знающему врачу.
Казлах осмотрел ряды маленьких баночек, чистых свитков папируса, ступку с пестиком, выдвижные ящички, тщательно исписанные египетскими иероглифами, материал для сшивания ран, иглы из косточек рыб. Обладателем этого ящика мог быть только очень образованный врач.
— Откуда это у тебя? — спросил наконец Казлах.
— Я нашел это при нападении на пути из Антиохии. Группа путешественников состояла из старого римлянина и его свиты. Несомненно, он и был врачом и, видимо, собирался остановиться в Пальмире.
Казлах кивнул. В Пальмире было больше врачей, чем где-либо в мире, даже больше, чем в Риме. Старый римлянин был бы там всего лишь одной рыбкой из многих в переполненном пруду, но уж, конечно, рыбкой не маленькой.
Казлах вытянул длинный тонкий палец и прикоснулся к каждому предмету, хранившемуся в ящике, будто зачарованный возможностями, открывающимися перед ним: прозрачный камень, кусочек серы, маленькая фигурка Исиды. Казлах хорошо понимал: в этом ящике было то, что можно было собрать за многие годы учения и практики.