Казлах понятия не имел, какое количество настойки следовало дать больному, но все же не осмелился далее расспрашивать пленницу, потому что боялся, что она заупрямится и вообще больше ничего не скажет. Он, конечно, мог подвергнуть ее пытке, но где гарантия, что она будет говорить правду? Этим самым она могла сделать Казлаха невольным убийцей принца. Лучше держать ее взаперти. Если действовать правильно, то со временем можно будет вытянуть из нее все знания, а когда не останется ничего, чему она могла бы его научить, он ее убьет, чтобы уничтожить все следы ее существования и обеспечить сохранность тайны ящика с лекарствами.
Лаша сидела в зале, наполненном дымом фимиама, уставившись в одну точку. Казлах знал, что если и сейчас он не справится, то еще до рассвета умрет тысячей смертей. А если произойдет чудо и мальчик поправится…
Тихий вздох пролетел по залу, такой свежий, будто вздохнула сама река. Тяжелая пелена сна, под которой принц мог вот-вот задохнуться, казалось, спала. Казлах наклонился еще ниже и положил узкую длинную ладонь на царственный лоб. Потом снова схватил синий флакончик. Никто не знал, откуда он появился, никто не знал о ящике с лекарствами. Ни о девушке, его тайной пленнице.
Казлах поставил флакончик на стол и выпрямился. Все взоры устремились на чело ребенка. Звуки тамбурина и заклинаний стихли. Сосуды с фимиамом застыли в воздухе. Придворные стояли, будто окаменев. Их глаза наполнил страх. Если принц умрет, гнев царицы никого не пощадит.
Худенькое тельце под шелковым покрывалом шевельнулось, веки задрожали. Принц открыл глаза, посмотрел на царицу, свою мать.
— Мама… — произнес он.
20
Глаза Андреаса притягивали Селену. Они обладали магической властью, противостоять которой она была не в силах, даже если бы того хотела. Они были серо-голубого цвета, цвета штормового неба, и на них падала тень темных, сердито сдвинутых бровей, и все же, как ни странно, взгляд его был исполнен доброты и участия, его глаза были зеркалом нежной и любящей души.
Андреас притянул Селену к себе. Они крепко держались за руки. Их сердца начали биться быстрее, их дыхание стало прерывистым. В страстном желании она подняла голову и потянулись к нему губами. Андреас поцеловал ее, и она зашептала:
— Возьми меня, возьми меня скорей.
Страшный грохот разбудил ее. Она в ужасе села, не зная, ни где она, ни что с ней, но уже в следующую минуту поняла, что это был лишь сон. Она взглянула на окно. Шел дождь, гром-то и разбудил ее. Ежась от холода, она закуталась в тонкое одеяло и встала.
Многие побывали тут до того, как привели сюда Селену. Кто-то сделал выемку в стене под окном, чтобы можно было опереться ногой и дотянуться до зарешеченного окна и выглянуть наружу. Селена подтянулась повыше и увидела город с домами, которые, казалось, склонились и втянули головы в плечи, пытаясь спрятаться от шумного дождя. Прижав лицо к решетке, Селена бормотала:
— Андреас, любимый. Мы целуемся только в моих снах.
Уже девяносто дней подряд Селена стояла у окошка, прижимаясь лицом к железным прутьям, не спуская глаз с городских ворот и оживленной дороги, ведущей в далекую пустыню. Она непрерывно искала глазами одинокого всадника, которого все еще ждала. Он приедет, говорила она сама себе, крепко сжимая прутья решетки, пока руки не начинали кровоточить, а плечи не начинали ныть от боли. Селена была уверена, что Андреас последовал за ней из Антиохии в Пальмиру и слышал о нападении на один из лагерей. Девушка думала, что, не найдя ее в Пальмире, Андреас обыщет всю пустыню. Прошло уже три месяца, но ведь Пальмира очень далеко отсюда. Рано или поздно — в это Селена твердо верила — он сюда придет, поэтому она должна была его высматривать и быть готовой.
И все же в этот день Селена едва ли могла что-нибудь видеть сквозь потоки дождя, на улице копошилось всего несколько расплывчатых фигур. Взгляд Селены блуждал по улицам, изгибы и пересечения которых глубоко врезались ей в память, и посылала свою фантазию по пути, который она выбрала для побега. Ее мысли спешили по узким извилистым переулкам, перепрыгивали через стены и заборы и неслись в пустыню, навстречу Андреасу.
«Где в этот момент может быть Андреас? — думала она. — Может быть, он уже сидит здесь, на улице с яркими крышами, и греет руки у костра?»
Селена чувствовала, что холодный дождь так и норовит проникнуть ей в душу и утопить ее уверенность, но не могла этого допустить. Она вызвала образ пламени души и всю свою энергию направила на то, чтобы это пламя горело как можно ярче и не затухало. Она знала, что если сейчас предаться сомнениям — все пропало. Она должна сохранить бодрость духа и энергию ради Андреаса, ради Меры, чье завещание в смертный час разбудило в ней неведомые силы.