Беззвучная песня оборвалась. Нимрод опустил дрожащие руки и уставился на звезды, будто увидел их впервые. Звезды — это единственное, что имеет значение, только они существуют, эти медленно описывающие круги, холодные как лед огни, разбросанные на черном небе, более древние, чем сама Земля. Эти звезды определяли участь людей. Нимрод твердо верил, что не боги, появившиеся в человеческом воображении, а звезды и их расположение правят течением человеческой жизни. Не маленькие каменные статуи, которые разобьются, если их бросить. Звезды — это божества, их и почитал астролог Нимрод.
Чуть позже, дойдя до подножия винтовой лестницы, он прислонился к стене, чтобы перевести дыхание. Свои труды он прижимал к груди, как ребенка. Он закрыл глаза и вздохнул. Как часто его умение видеть будущее заставляло его страдать, ибо то, что он видел, причиняло ему ужасную боль. Он поклялся себе не говорить своему старому другу о том, что он прочел в звездах, в это утро он и так сказал уже слишком много. Доктор Чандра наверняка уже здесь, в круглом зале, пришел, чтобы расспросить его поподробнее. Предлогом для его прихода будет сообщение о рождении принца, думал Нимрод, который слишком хорошо знал своего друга. Я знаю, чего он на самом деле хочет, но я ему этого не скажу.
Он еще раз глубоко вздохнул, потом оттолкнулся от стены и пошел в зал, грустно размышляя о том, что звезды, видимо, сыграли шутку со стариком, который каким-то образом пропустил свидание со смертью.
Врач и астролог официально раскланялись, хотя были друзьями уже тридцать лет. Полноватый врач с кожей оливкового цвета и густой бородой казался карликом рядом с подтянутым и необычайно высоким астрологом. Казалось, будто постоянное обращение к звездам вытянуло его. Какое бы разное впечатление они ни производили, все же они были родственными душами — с тех пор как доктор Чандра приехал из Индии, они частенько проводили вечера за разговорами или за шахматами и были единодушны в своем убеждении, что умственно и духовно они превосходят любого на земле.
Доктор Чандра рассказал о необычном рождении принца, а Нимрод тут же принялся составлять звездную карту ребенка. Понаблюдав какое-то время за астрологом, доктор Чандра понял, что сейчас его друг слишком увлечен, чтобы расспрашивать его о роковом пророчестве, которое тот сделал сегодня утром.
— Друг мой, — сказал Нимрод, — звезды говорят, что в Персию приедет четырехглазый человек, который положит конец твоему пребыванию здесь.
А что еще могло означать это предсказание, говорил себе в тысячный раз доктор Чандра, как не долгое путешествие?
Увидев, что загадочное пророчество в этот вечер не прояснится, доктор Чандра тихо ушел, и через несколько минут он уже покачивался в ящике Нимрода, двигаясь по направлению к земле.
Обойдя своих пациентов и справившись о состоянии новорожденного принца, доктор Чандра отправился в то крыло дворца, куда мало кто захаживал, и постучался в одну из дверей. Его ввели в уединенно расположенные комнаты пациентки, которая вела здесь жизнь отшельницы, принцессы, которую называли Достойной Сожаления, единственной пациентки, которую доктор Чандра не мог исцелить, и не стал бы, даже если бы это было в его власти.
33
Селена открыла глаза и посмотрела на потолок. Она повернула голову и увидела, что циновка Вульфа пуста. Она подумала, что он опять пошел в город, чтобы найти проводника, который мог бы показать им дорогу в Персеполис.
Селена попыталась встать, и ее лицо исказилось от боли. Первые минуты после пробуждения всегда были ужасны. Она заставляла себя вставать, — если бы она этого не делала, боль утихла бы. Именно об этом она впервые поспорила с Вульфом. Причалив к этому персидскому берегу, он сразу отыскал постоялый двор и отнес туда Селену. Ей ни в коем случае нельзя было выходить, считал он, потому что ее рана на ноге еще не затянулась. Ей необходим был покой. Селена же, которая не могла смириться с жизнью в клетке, возражала, утверждая, что ноге необходимо движение. Так они какое-то время продолжали препираться, пока, наконец, Вульф не победил. Он собственными глазами видел, как близка была к смерти Селена. Теперь он обращался с ней так, будто она могла разбиться, как хрупкая ваза. Селена помылась, оделась и съела завтрак, который ей приготовил Вульф. Потом она вышла на балкон, где у нее сушились рассыпанные на солнце цветки иссопа. На одно мгновение она остановилась и помассировала бедро. Вульф прав, она еще не совсем здорова.