Элизабет замолчала и вытерла глаза.
— Почему любовь причиняет такую боль? — тихо спросила она.
Селена не ответила. Она думала об Андреасе. Она наконец вернулась в Антиохию…
Элизабет очень интересовали ее гости. Она хотела бы узнать о них побольше. Она рассматривала Ульрику, красивую маленькую девочку с глазами, голубыми как ясное летнее небо, и показалась ей удивительно тихой и меланхоличной.
— У тебя красивая дочь, — сказала она Селене, а в ее глазах застыл вопрос, который Селена за семь лет странствий, с тех пор как они покинули Персию, часто видела в глазах посторонних людей.
— Отец Ульрики умер до ее рождения. — Она так часто произносила эту ложь, что уже сама почти поверила в нее. Правду о том, что Вульф более девяти лет назад покинул Персию, так и не узнав о беременности Селены, она не говорила никому, даже Ульрике.
Она вспомнила случай в Петре, где они остановились на некоторое время, прежде чем отправиться в Иерусалим. Однажды Ульрика прибежала домой в слезах, потому что какой-то мальчик назвал ее внебрачным ребенком.
— Он сказал, что внебрачный ребенок — это ребенок, у которого нет отца, — плача, рассказывала Ульрика, — а раз у меня нет отца, то я — внебрачный ребенок.
Селена взяла дочку на руки.
— Не слушай, что говорят другие, Ульрика. Они ничего не знают. Конечно, у тебя был отец. — Но он умер, и теперь он у богини.
Рани с сомнением взглянула на Селену. «Когда ты наконец скажешь ей правду?» — спрашивала она взглядом.
Когда Ульрика была еще очень маленькой и начала задавать вопросы, Селена рассказала ей все, что знала о народе Вульфа. Ульрика знала о Великом Ясене и ледяных великанах, она знала Одина и его спутников воронов, и она знала, что названа в честь своей германской бабки, которая была мудрейшей в своем роду. Девочка знала также, что ее отец был вождем своего народа.
Но правду о судьбе отца Ульрики Селена утаила.
— Как я могу объяснить ребенку, почему его отца нет рядом? — сказала она Рани в тот вечер в Петре. — Как я могу сказать ей, что он уехал в другую страну? Что у него другая семья? Как я могу объяснить ей, почему не могла рассказать о нем? Она никогда не простила бы мне, что я позволила ему уйти, и не поняла бы, почему мне пришлось сделать это. Лучше сказать ей, что он умер. По крайней мере, сейчас. Когда она подрастет, я скажу ей правду.
— А когда это случится? — скептически спросила Рани, которая отнюдь не была уверена в том, что Селена поступает правильно.
И правда, когда? — спрашивала себя Селена. Но уж во всяком случае не сейчас. Ульрике только девять лет. В день ее облачения, когда ей исполнится шестнадцать, я все ей расскажу.
Но Ульрика постоянно расспрашивала об отце, а в последнее время вообще ни о чем другом не могла говорить. И Селена начала спрашивать себя, не сказать ли ей правду уже сейчас, в этот вечер, в доме Элизабет. Ульрика боготворила своего отца. Он был ее великим героем. Селена знала об этом. Она не могла насытиться рассказами о его приключениях. Может быть, думала Селена, что, узнав правду, она будет больше воспринимать отца как человека и меньше идеализировать его.
А меня ненавидеть за то, что я позволила ему уйти…
Селена часто думала о Вульфе. Добрался ли он до своих родных лесов, нашел ли жену и сына, выступил ли против Гая Ватиния, отомстил ли?..
— Откуда вы? — спросила Элизабет, наливая гостям вина.
— Сейчас мы приехали из Пальмиры, — ответила Селена, радуясь покою и тишине маленького домика Элизабет после долгого и утомительного путешествия через пустыню. — Но путь свой мы начали в Персии.
— В Персии! — воскликнула Элизабет. — Но это же на другом краю земли.
Да, думала Селена, на расстоянии целой жизни. Почти десять лет прошло с тех нор, как она и Вульф пришли в Персию. А два года назад, полная надежд и мечтаний, она наконец вернулась в Антиохию…
— Вы приехали в Иерусалим на праздники? — спросила Элизабет.
— Нет. Иерусалим — промежуточный пункт нашего путешествия. Мы странствуем уже семь лет.