В глазах того воина была только гудящая, снежная пустота.
Сэрра замерла в ожидании моего ответа, и в ее позе чувствовалось напряжение. Вокруг мамы стало очень холодно, и мой огонь полыхнул, сопротивляясь разваливающемуся по дому морозу.
Боже, изо рта у меня пошел пар.
Мама не просто разозлилась – она в ярости.
— Нет, — пискнула я, невольно отодвигаясь назад.
— Нет? — мама поморщилась, словно бы одна мысль о моем даре вызывала у нее отвращение.
— Ее огонь едва горел, Аэли бы упала… — начала Сэрра, но мама подняла руку, и сестра мгновенно замолчала.
— Я не с тобой разговариваю, Сэрра. Так ты использовала свои силы или нет?
— Нет.
Вранье далось мне легче, чем я рассчитывала, но мама не поверила. Я попыталась согреть свое тело, но пламя испуганно затухало под напором маминого льда. Она тоже была магом, правда, очень слабым – гораздо слабее, чем наша бабушка. Чем все наши ледяные родственники и предки.
— Если ты мне врешь, Аэли… — мама протянула руку и коснулась моей груди – той области, где бешено билось сердце, — …нам всем не поздоровится. Ещё раз спрашиваю: тот воин видел твой дар или нет?
Сэрра снова замотала головой и вытерла с лица соленые слезы, а я сжала руки в кулаки, потому что ничего не понимала. Если скажу правду, мама никуда не пойдет и воин, скорее всего, погибнет – каким бы сильным магом он ни был, ему не залатать дыру в груди, тут нужна помощь лекаря. Если совру, мама сходит к старосте Шенору, они соберут небольшой отряд и вытащат раненого из снегов, помогут ему. Он будет жить.
Если он еще жив.
Я никогда не видела трупов, но, кажется, взгляд у них такой же остекленевший и безжизненный, как у солдата с пробитым доспехом.
Собравшись с силами, я тихо выдохнула облачко белесого пара. Мама понизила температуру на добрый десяток градусов. Мне нужно что-то ответить, пока не стало слишком поздно.
— Нет, — сердце колотилось о ребра, мой огонь пытался сжаться до размеров крохотной искры, но говорила я уверенно. Может, потому что вспоминала папу.
Он бы помог тому воину. Он всегда всем помогал, помогал даже тогда, когда другие отказывались. Я хотела унести с собой частичку его доброты, даже если во мне её на самом деле не было.
Не будь рядом Сэрры, я бы оставила его и вернулась домой. И, вполне вероятно, моя совесть промолчала бы.
Мама цокнула языком и наконец-то отодвинулась от меня — воздух мгновенно потеплел. Она подошла к деревянной вешалке, которую сколотил папа, и сняла с крючка песцовую шубу.
— Приготовь Сэрре чай из синих лепестков. Меня, вероятно, долго не будет, поэтому не ждите и ложитесь спать. С тобой, Аэли, поговорим утром.
Она точно выставит меня на улицу и обольет водой из таза.
Мама взглянула на нас, уделив пристальное внимание трясущейся от рыданий Сэрре, и вышла на улицу.
Дверь она захлопнула с такой силой, что мне захотелось слиться с полом.
Чуть позже я заварила сестричке чай из листьев ледяной пальмы — растения, которое можно обнаружить только в центральных районах Королевства. Вода в стакане окрасилась в темно-синий цвет, когда я бросила на дно крохотные голубые крошки засушенного листка. Сэрра обожала этот чай и пила его в любых непонятных ситуациях. Когда расстраивалась, скучала, ломала что-нибудь, то находила утешение во вкусном чае и печеньках из ледяной смолы. К несчастью, печеньки кончились неделю назад, поэтому я могла предложить малышке только ложечку сахара.
Я не любила ледяную смолу и большинство злаковых, которые произрастали на территории Ледяного Королевства. Хлебобулочные изделия на вкус были как едкая мята, во рту от них появлялось неприятное вяжущее чувство, а язык становился синим, в некоторых случаях – фиолетовым. И если у ледяного народа этот специфический окрас проходил через минуту, то у меня держался несколько часов. Папа, когда еще был с нами, готовил наваристую похлёбку из мяса ледяных уток – мама это блюдо терпеть не могла, потому что оно жутко воняло. А я больше ничего и не ела – мамино жаркое из спины рыбы-сосульки мне совершенно не нравилось. В бульоне плавали осколки от шипа, который рос прямо из головы мелкой синей рыбешки.