— А мог он полностью излечиться? — задумчиво спросила я, на что мама только покачала головой.
— Полностью нет. Пойми, Аэли, Ледяная магия так не работает – ты не можешь поглотить энергию какого-нибудь сугроба и залатать дыру в груди. Я допускаю, что он мог использовать энергию естественного источника и по крайней мере подарить себе еще пятнадцать минут жизни, но… маловероятно, что он там вообще был.
— Он был… — прошептала Сэрра, вот только на этот раз я не услышала уверенности в ее тоне.
Неужели она сомневается? Мы обе были там, мы его видели, а я еще и трогала. Я помню пульсацию его артерии. Помню остекленевшие, безжизненные глаза. Он несколько раз повторил «огненная», следил за мной.
Значит, рыцарь просто ушел. Другого объяснения нет. Он смог встать и уйти, правда, зачем нужно было сметать кровь со снега и уничтожать колючие кусты?
— Мам, — я опасалась сказать что-нибудь не то, к тому же мое тело мерзло под гнетом маминого льда, но нужно было пролить свет на эту темную историю. Мне нужны ответы.
Иначе получается, что мы с Сэррой рехнулись.
— Что?
— А… для создания колючих кустов изо льда… нужно много магии?
— Очень много, Аэли, — мама подошла к нашей кровати и присела на самый краешек. Она все еще злилась, ее глаза блестели, как два куска кристально чистого льда, но наказания все еще не последовало. Может, это к лучшему?
— Насколько много?
Сэрра нахмурилась и вопросительно посмотрела на меня. Наверное, она не понимала, к чему я веду.
— Трудно создавать объекты, целиком состоящие изо льда. У мага должен быть высокий уровень мастерства и нехилый запас внутреннего источника. А таких выдающихся воинов я не видела уже очень давно.
— Значит, ты думаешь, что мы врем? — расстроенно спросила Сэрра.
— Зайка моя, я этого не говорила. Видишь ли, вокруг сосны мы увидели заростки ледяного дурмана. Вполне вероятно, вы надышались парами этого противного растения и вам все почудилось, — мама погладила щеку сестры с такой нежностью, что у меня защипало в глазах.
Как же давно мы не сидели у печи и не рассказывали друг другу всякие забавные истории. Папа был сердцем нашей семьи, а мама – его разумом, и когда сердце остановилось, все остальное тело просто погибло. Нет, мама не перестала любить нас и оберегать, но ее душа заледенела. Раньше она никогда не наказывала меня, теперь же я боялась лишний раз проколоться где-нибудь и выдать себя.
Во что превращается наша жизнь? Почему никто не задает вопросы? Что за призыв на фронт, зачем он нужен? Где наш отец? Где все остальные? Мы словно жили в герметичном вакууме, изолированные от всего мира.
Сэрра все еще сомневалась, ведь мы обе видели беднягу с раной в груди, мы слышали его голос, и это совершенно точно не могло быть фантомным видением, вызванным удушливыми испарениями дурмана.
Потому что не было там никакого ледяного дурмана.
Там были колючие кусты, кровь и полумертвый рыцарь с дырой в ледяном доспехе.
С другой стороны, мы шли в полутьме, а дурман прячется в толще снега почти так же, как и контары, с тем лишь исключением, что его лепестки не светятся. В метели мы могли и не заметить эту проклятую траву.
Но все равно. Рыцарь был слишком уж реальным…
— Почему мне нельзя пользоваться своим даром? — задала я неожиданный вопрос. Неожиданный даже для самой себя.
Мое эмоциональное напряжение достигло своего апогея — я не могла остановиться. Я устала и хотела, как в далеком детстве, сесть к отцу на колени и пожаловаться на что-нибудь. На глупых мальчишек, закидывающих меня снежками, на ворчливых старух, которые пытаются всех подряд сосватать, на холод, метель, да даже на маму… Раньше все было так просто и понятно, а теперь я не знаю, могу ли доверять собственной матери. Она ведет себя странно со дня фронтового призыва. Почему? К чему все эти тайны и запреты?
Мне это надоело. В лесу казалось, что я помогаю человеку, спасаю кого-то, что я не просто глупая сельская девчонка. Если бы только мама разрешала, я бы использовал свой дар во благо, я могла бы когда-нибудь спасти чью-то жизнь и стать героем. Я хотела быть героем, таким же бесстрашным воином, как рыцари из папиных рассказов, стихов и баллад.