Да, я знала, что старик Шенор раньше служил при дворе Короля, но на каком-то сражении потерял руку, и его сослали к родственникам в деревню. Конечно, ему известно куда больше, чем нам, деревенским дурням, но возникает вопрос. Он-то откуда знает, как выглядит этот артефакт, если дурацкий камень был уничтожен больше шести сотен лет назад?! В книге увидел? К тому же мама, вне всяких сомнений, лукавила: не стала бы она придумывать такие жестокие наказания и запрещать мне пользоваться даром, если бы не чувствовала угрозы.
Но это просто не имело никакого смысла. Зачем ледяному магу, пусть даже командиру отряда Королевской Гвардии, таскать с собой прототип такого могущественного изобретения? Кого он собрался лишать дара? Огненных?
А тот рыцарь с пробитым доспехом… с кем он дрался?
— То есть ты не веришь в существование этого артефакта отмены? — голос у меня внезапно понизился, а внутренний огонь словно притаился. — Тогда почему ты запретила мне пользоваться даром?
— Аэли, — строго проговорила мама, и я услышала в ее тоне нотки северного льда. — Я, может, и не верю, но твоя магия до добра не доведет. Отец слишком много тебе позволял. Вспомни, сколько мебели ты сожгла, к тому же от всех этих практик ты замерзаешь гораздо быстрее, чем без них. А не рассказала о подозрения Шенора, потому что ты все разболтала бы Сэрре.
— И что? – возмущенно спросила сестричка, мгновенно ощетинившись. — Мы же сестры, мы должны все друг другу рассказывать.
Я благодарно погладила Сэрру по макушке, потому что, если бы она не вставила свою реплику, то я непременно сообщила бы маме, куда она может засунуть свои запреты… Да, признаюсь, в прошлом я поджигала дом, оставляла на руках папы и мамы ожоги, часто болела, потому что тренировки истощали внутренний огонь, но такова была природа моей стихии! Такова моя сущность! Я боялась мамы и страшилась ее наказаний, но теперь не чувствовала ничего, кроме желания подпалить ее песцовую шубу!
— А то, зайчик, что ты разболтала бы об этом другим детям, они своим родителям и так по цепочке. В деревне невозможно что-то утаить — все всплывет на поверхность.
— О, ну ты-то у нас мастер по части секретности, — язвительно ответила я маме и ухмыльнулась. — Четыре года ты поливала меня ледяной водой и заставляла разгребать снег! Вместо того чтобы просто поговорить! Да к чему вообще такая секретность?
— К тому, что ты, моя вспыльчивая дочь, не понимаешь, когда с тобой просто разговаривают. Думаешь, я не знаю о твоих тайных тренировках? Не будь такой самоуверенной, Аэли, — мама тяжело вздохнула и потерла глаза. Конечно, она устала от ночных вылазок в темный лес, конечно, она хотела отдохнуть.
Но мне нужны ответы.
Я и так уже сомневалась в ясности своего ума, потому что рыцарь со стеклянными глазами с каждой секундой обретал черты призрака, образ которого навеял дурацкий дурман.
— Но… — мама осеклась, словно бы раздумывая, стоит ли продолжать свою мысль.
— Что? — нетерпеливо спросила Сэрра.
— Старик Шенор предполагает, что Ледяные приходили сюда за Огненными. Знаю, абсурдно звучит, однако я все же… немного верю.
— О, да неужели? — мои мысленные тормоза слетели, и я уже не могла остановить свой гадкий язык. — Ты-то и веришь? Ха-ха-ха!!! Знаешь что? К черту твои запреты! Завтра же пойду и сожгу весь лес! Все сожгу!
— Ты всегда была взбалмошной и неуправляемой, Аэли. И ты дурно влияешь на Сэрру. После того, как Онор ушел, я боялась, что вообще не справлюсь с тобой, — в отличие от меня, мама говорила тихо и спокойно. У нее даже в лице ничего не изменилось.
— Ты ненавидишь мое пламя, — процедила я сквозь зубы: слова давались тяжело. — Ты всегда его ненавидела. Папа хотел съездить в Файер-Холл, но ты была против. Я ведь помогала тебе, я была хорошей дочерью!
— Да, — мама кивнула, а потом посмотрела на меня с такой серьезностью, что я невольно выпрямила спину. — Ты хорошая дочь. Но ты никогда не будешь Ледяной. А я все же хочу, чтобы наша семья оставалась целой. И мне не нужны всплески твоего пламени, твоя сила бесполезна на Ледяных островах. И ты не будешь пользоваться ей, понятно?
Ну все, сил моих больше нет!
Я вскипела, мой огонь полыхнул ярко-оранжевым пожаром, и мама, углядев эту перемену, выпустила энергию своего льда. Температура за долю секунды упала сразу на добрый десяток градусов, но мое пламя жаждало вырваться, оно жаждало…