Только грудная клетка медленно вздымалась.
Я дышала.
Я поняла, что все еще жива.
Командор щелкнул трясущимися пальцами, и снег под моим телом зашевелился. Меня перевернуло так, что теперь я лежала лицом к толпе сельчан и видела каждого из них. Видела испуг, застывший на лицах моих земляков, видела ужас, исказивший нежные черты маминого лица, видела слезы Сэрры, капающие из её глаз и стекающие по щекам, видела леди Алензи, ее однорукого мужа, старушку Вейн… всех.
Каждого.
— А теперь смотрите, леди Аэлин Девера, будет весело, — командор Керн переступил через мое тело, как через кучу мусора, и остановился прямо перед испуганными жителями.
Сколько тут было детей… десятки, и все самых разных возрастов. От малышей, которых матери прижимали к груди, до подростков, напуганных не меньше, чем их родители.
Командор Керн щелкнул пальцами и резко мотнул головой в сторону моей мамы.
— На колени ее, — приказал он своим солдатам.
Тот, которого мы спасли в лесу, очнулся от странного оцепенения и подошел к маме.
Все произошло за считанные секунды.
Вот он хватает маму за шею и кидает на землю. Вот она падает, неожиданно слабая и хрупкая, ее тело утопает в сугробах. Вот Сэрра кричит: «Нет, мама», и кидается за ней, но сестру держит другой, незнакомый воин, он скручивает ей руки за спиной, оттаскивает назад, но она бьется, бьется из последних сил, как уже почти сдавшийся, но все еще надеющийся на что-то зверек…
А вот она я — парализованная, беспомощная, с жалкими искрами вместо бушующего пожара.
Из земли вырос лед, по форме напоминающий кривой квадрат, и его грани были такими же неровными и шероховатыми, как магия, покрывшая стены в нашем домике. На верхней стороне этого странного, косого квадрата проступило углубление, напоминающее полукруг, но даже этот полукруг искривлялся, точно создатель странной конструкции не мог контролировать свои силы.
Словно сил было слишком много, и они не вмещались в одно тело.
Воин, которого мы с Сэррой спасли, схватил маму за волосы, силой ее поднял и прижал ее голову к верхней грани этого странного ледяного квадрата. Ее подбородок лег в кривое полулунное углубление.
Сэрра закричала так громко, что ее голос прорезал пространство, как раскат грома.
— Мама, мамочка! — отчаянно вопила сестра, вырываясь из рук ледяного воина. — Что вы делаете? Эй ты, мы же спасли тебя там, в лесу!
Но спасенный воин не отреагировал на слова Сэрры. Он прижимал голову мамы к ледяному квадрату и смотрел прямо перед собой.
Наверное, он даже не слышал голоса сестры.
Он что, парализован?
— Ничто не проходит бесследно, леди Аэлин Девера, — голос у командора Керна был резким, он срывался с высоких тонов на низкие, и этот странный контраст резал уши. Он как будто плохо контролировал свое тело, плохо контролировал речь и даже высоту голоса.
Да что с ним не так?
Что не так со всеми этими солдатами?
Я хотела что-то ответить, спросить, почему они пришли сюда, что им от нас надо, но слова умирали еще до того, как я успевала открыть рот.
Хотя нет.
Я не могла открыть рот.
Магия командора парализовала все мое тело, все мышцы, кроме, разве что, дыхательных.
И сердца.
Странно, что оно все еще отчаянно билось.
Леди Алензи цеплялась за руку своего искалеченного мужа, и на лицах всех моих земляков застыл такой страх, что я ощущала его кожей, душой — всем своим существом. Даже искры, трепыхающиеся где-то в моей груди, напряженно застыли. От них исходило слишком мало тепла, и я замерзала.
— Шестьсот лет назад эти земли страдали, леди Аэлин Девера, — продолжил командор, и его противный голос теперь хрипел, напоминая скрип ржавой двери. — Они страдали. И до сих пор страдают. А знаете почему?
Командор вальяжно подошел к моей маме, голову которой все еще удерживал спасенный солдат, и погладил ее. Нежно, почти невесомо прошелся рукой по светлой макушке. И столько в этом жесте было почтения, что я задалась вопросом: командор безумец или мы все рехнулись?