— Потому что люди — паразиты, высасывающие силы из лона природы. Оглянитесь вокруг. Убиваем животных, рубим деревья, и все ради чего? Ради мнимого ощущения комфорта?
Да что он несет? Какое отношение Война Стихий, бушевавшая на землях больше шести сотен лет назад, имеет к тому, что творится прямо сейчас?
Сэрра продолжала всхлипывать и смотреть на маму, но я глядела только на лицо командора Керна. Было в его голубых глазах что-то совершенно ненормальное и неестественное.
— Истинное счастье мимолетно, леди Аэлин Девера. Однажды я сражался плечом к плечу с Его Высочеством, с принцем, с человеком, который должен был однажды унаследовать трон. С человеком, которому я обязан был принести клятву, отдать свое сердце и посвятить целую жизнь. А он, сукин сын, бросил меня умирать!
Командор Керн неожиданно сжал волосы мамы в кулак и поднял ее голову. На лице мамы застыла смесь ужаса и неверия — она смотрела на меня, я смотрела на нее, и искры в моей груди забились с новой силой. Ветер неистово завыл и толкал меня в спину, словно пытаясь вдохнуть в затухающее пламя новую жизнь.
Но он не мог, потому что мои силы прочно сковывал холод командора, кем бы ни был этот проклятый урод.
— Смотрите на лицо своей матушки, леди Аэлин Девера. Потому что вы глядите на нее в последний раз.
Сэрра закричала. Закричали леди Алензи, леди Вейн, другие жители деревни, заплакали маленькие детишки и завыл северный ветер.
Не кричала только я.
Время как будто разделилось на два мгновения — мгновение до и мгновение после.
Мгновение до, прочно отпечатавшееся в памяти.
Мгновение до, оставившее шрам где-то там, в области сердца.
Командор Керн ухмыльнулся, лицо у него перекосило настолько, что правое веко опустилось и закрыло глаз. Он достал из ножен длинный меч, металл его сверкал, хотя солнце пряталось за темными тучами, и вокруг царила только унылая, бесцветная серость. Я смогла сглотнуть, я чувствовала, как искорки моего огня спрятались, исчезли, а вместе с ними исчезло тепло.
Я как будто умирала, но мое тело продолжало дышать.
А сердце все еще билось.
Северный ветер ударился мне в лицо, в спину, словно сама природа пыталась подоткнуть к действию, к сражению или хотя бы к попытке биться.
Но я не могла и не знала как.
Командор Керн занес меч, острое лезвие сверкнуло красивым фиолетовым светом, и тогда…
И тогда…
Мама посмотрела на меня. Наши взгляды столкнулись, и впервые за долгое время я увидела в ее голубых глазах безграничную любовь, нежность, гордость и множество других эмоций, много-много невысказанных и невыраженных чувств, осветивших побледневшее лицо.
Я подумала, что мама самая красивая в мире женщина.
Я подумала, что даже не успела сказать ей, что люблю, что простила за все наказания и что я обожаю ее эти холодные супы, невкусные чаи, затрещины… что у меня нет и не будет никого дороже нее, Сэрры и папы.
Она прошептала: «Люблю тебя».
И командор Керн опустил свой меч. Он отсек ей голову.
Крик Сэрры прозвучал как гром, расколовший небеса на тысячу кусков и свергнувший все силы, правившие этим миром.
Голова мамы, отрубленная, отделенная, покатилась по снегу, словно мячик, и она катилась, пока не приблизилась к моему лицу. Тогда она застыла.
Я видела ее мертвые, потухшие глаза, видела, как расширились в них черные зрачки и видела испуганную улыбку, застывшую на ее лице в краткий предсмертный миг.
Из моего горла вырвалось мычание, которое потом превратилось в крик, и я даже не понимала, что кричала. Мое тело, все еще скованное чужой магией, дернулось, искры вспыхнули новой силой, новой жизнью, новым дыханием, и я подумала, что прямо сейчас убью командора Керна.
Или погибну, пытаясь убить.
Вот оно, мгновение после. Мгновение после трагедии, оторвавшее от души целый.
Я хотела пустить в командора столб огня, сжечь его дотла, оставить только горстку серого пепла, а потом сжечь и этот пепел.