Я хочу страдать. Я должна страдать за Сэрру, за шестилетнюю малышку, жизнь которой оборвалась так неожиданно и внезапно, за маму, за леди Алензи — за всех людей. Я подставила их. Я их подвела.
— Забудь, старик, — небрежно отозвался Пиррен, когда я так ничего и ответила, продолжая бессмысленно пялиться перед собой. — Она сошла с ума. Ну и к черту ее. Можно подумать, она одна тут кого-то потеряла.
— Она разговаривает сама с собой… бедная девочка вообще слышит нас? — осторожно спросил кто-то справа, кто-то, сидящий не так уж и далеко.
— Слышит, — Грац прожигал в моем лбу дыру взглядом. Он как будто пытался что-то найти на моем лице, но ему не удавалось — потому что мое лицо оставалось бесстрастным.
Да, я вас слышу.
Сэрра засмеялась так близко, точно была рядом, точно мы снова лежали в кровати и слушали завывания ветра. Я вздрогнула и закрыла глаза, потому что у меня не хватило бы сил сейчас смотреть на нее.
Сэрра умерла.
Но я не могла отпустить ее, не могла позволить ее образу раствориться, я отчаянно нуждалась в воспоминаниях и хоть в чем-то, что позволит мне дышать.
— Можешь корить себя сколько угодно, дорогая, — голос Граца был мягким, но отчего-то я знала, что мягкость эта обманчива. — Только вот это ничего не изменит.
— Ой, да брось, — раздраженно прервал Граца Пиррен. — Плевать на эту полоумную. Мы сейчас должны думать о побеге. Или хотя бы о выживании.
— О побеге? — скептично спросил чей-то тихий голос. Я не знала, кому он принадлежал.
Мы не сможем сбежать отсюда — я это знала. Все это знали. Но Пиррен не терял надежду, и другие отчаявшиеся пленники цеплялись за его надежду, вдыхали ее и впитывали, потому что у нас больше ничего не осталось. Возможно, именно поэтому к Пиррену прислушивались — он единственный сохранял ее. Он сохранял надежду.
Тогда как все остальные давно сдались.
— Да, — невозмутимо ответил Пиррен и звякнул ледяными цепями. Он опять пытался двигаться. — Я заметил, что сила этого свихнувшегося ублюдка блокирует мои способности. Вы не в курсе, что за чертовщина?
— Это неизвестный нам вид магии, — задумчиво высказался Грац, и Пиррен рядом со мной фыркнул.
— Он по-твоему с небес спустился? Что еще за неизвестный вид магии?
— Грац прав, — мягко вклинилась в разговор беременная леди. — Ледяная магия не может блокировать огненную. С этим… командором что-то не так.
— Да с ними со всеми что-то не так, — вставил кто-то неизвестный. — Вы видели их глаза? Без зрачков! Эти гвардейцы как будто в статуи превратились.
— Если так подумать, с чего они вообще на нас напали? Как гром среди ясного неба! Мы же веками жили в мире… — голос плачущей леди был хриплым и бесцветным. Видимо, она выплакала не только горе, но и душу.
«Скажи им», — раздался голос Сэрры. Конечно, он звучал только в моей голове, конечно, Сэрра умерла.
Я хотела отпустить ее, хотела сказать «уходи», но в ответ только кивнула.
А потом покачала головой.
Все это время Грац пристально наблюдал за мной, и я не понимала, чем вызвала такой интерес.
Диалог пленников неожиданно прервали. Видимо, сейчас был ужин, или обед, или полдник, значения не имело, ведь мы все равно не знали, какое сейчас было время суток. Кругом был только переливающийся лед. На крыше внезапно исчез небольшой кусочек металла, и нам открылся вид на темное небо. Очевидно, сейчас царила ночь, судя по тому, что я смогла разглядеть. Я сидела в середине, и отверстие открылось прямо над моей головой.
О Гелиос, сколько же я не видела солнца? А звезд? А туч?
Сверху упал сверток — куча непонятно чего, обернутая грязной тканью. Я не могла разглядеть, что там находилось, но уже через мгновение услышала шорох, а еще через один удар сердца еда разлетелась в стороны и угодила пленникам прямо в их раскрытые рты.
Нас кормили как скот.
Открывай рот и жди подачки.
Казалось бы, все просто, но командор Керн был безумным, сумасшедшим, ненормальным, поэтому он всегда игрался.
Нас было двадцать четыре, а пищи он давал ровно на двадцать три человека. Воды, кстати, тоже.