Никто не знал, как командор это делал и какой извращенной формой ледяной магии обладал.
Но одно мы знали точно.
Он монстр, и его нужно уничтожить.
***
Мне опять приснилась Сэрра. Она стояла посреди снежной пустоши в легком синем платье, и беспощадный ветер завывал где-то рядом с нами, но его дыхание почему-то не могло коснуться моей кожи. Сестричка махала рукой — она словно приглашала меня куда-то вдаль, куда-то, где снежные пустоши касались линии горизонта. В воздухе кружились снежинки, непривычно крошечные для Ледяного Королевства, и я протянула руку, чтобы увидеть их форму.
Но у меня не было рук.
И Сэрра махала вовсе не мне.
Тогда я обернулась и посмотрела на того, кто был за моей спиной.
Папа.
Его темные волосы, карие глаза и от природы смуглая кожа выглядели, как аккуратное чернильное пятно, разлившееся на белом холсте в мастерской какого-нибудь талантливого художника. Отец был высоким и крепким мужчиной, и, в отличие от коренных жителей Ледяного Королевства, он коротко обстригал волосы, одевался преимущественно в шубы из темной шерсти. Папа криво улыбался и качал головой, как будто хотел сказать, что не пойдет за Сэррой. Вместо этого он протягивал руки и подзывал сестричку к себе, но она стояла на месте и раздраженно топала ножкой.
А ветер вокруг завывал, кружил миллионы снежинок, и небо нависало над нами, как туманная завеса в совершенно незнакомый мир…
…и тогда я просыпалась с привкусом горечи на языке.
Тело у меня уже задеревенело от сидящего положения, которое невозможно было сменить, потому что конечности прочно сковывали ледяные цепи. Пиррен, пристроившийся справа, поежился и тихо зарычал – от его потухшей магии даже в такой плачевной ситуации исходило едва ощутимое тепло.
Некоторые пленники, судя по храпу и посапыванию, все еще спали, другие пялились перед собой и, наверное, погружались в воспоминания. Плачущая леди и беременная девушка сидели с закрытыми глазами, а старик Грац широко зевал, пытаясь, видимо, справится со сном. Мы понятия не имели, какое сейчас было время суток, поэтому полагались исключительно на внутренние ориентиры. Спать мне не хотелось, а вот помолиться о душах Сэрры, мамы и папы – очень даже. После того случая с едой прошло, может быть, несколько часов, или, что вероятнее, дней – в этой ледяной камере время текло в совершенно невозможном порядке. Тут вообще не было никакого порядка. Никто даже не мог предположить, сколько мы уже едем и приедем ли когда-нибудь хоть куда-то.
Возможно, мы все просто умрем в этой проклятой ледяной камере или, что более вероятно, сойдем с ума.
Я уже чувствовала, как безумие подкрадывается ко мне, словно ледяной волкодав, преследующий несчастную жертву.
Время перестало существовать, и в морозном воздухе парила скорбь двадцати четырех потерянных огненных магов. Я рассеянно смотрела на крышу клетки, на сплетение холодных зимних оттенков и на немыслимые сочетания тонов, о существовании которых прежде даже не подозревала. Цитрозон — самый прочный металл на всем континенте, самый прочный металл во всем мире, если не во всех Вселенных. Даже если бы у всех нас внезапно проснулась магия, мы ничего не смогли бы сделать — цитрозон можно было пробить только очень мощным заклинанием, смертоносной атакой, а едва ли у истощенных и голодных пленников хватило бы сил устроить гигантский пожар. У нас даже не хватало сил бороться за свою жизнь.
Сэрра бы, конечно, не одобрила мое упадническое настроение, но, с другой стороны, Сэрра мертва.
И неважно, что я до сих пор разговариваю с ней и до сих пор слышу её голос.
Она мертва, и точка.
Вчера (или несколько часов назад?) командор Керн сбросил очередной сверток с едой, и на этот раз кусочка полупротухшего мяса не хватило какой-то женщине, сидящей прямо у конца повозки. То есть я предполагала, что она сидит у конца повозки, но на самом деле с таким же успехом она могла бы сидеть в начале проклятой клетки или вообще на потолке. Геометрия в этой металлической коробке поражала воображение своей неправильностью и асимметричностью — тут постоянно вылезали какие-то новые грани и углы. А крыша порой превращалась в покатое подобие треугольника, и размеры нашей тюрьмы уменьшались. Как-то раз старик Грац предположил, что безумный командор Керн плохо контролировал свою магию (чем бы она ни была), поэтому не мог поддерживать постоянную форму такого огромного сооружения.
Я же считала, что мы все умрем в ближайшем будущем, а потому вообще не имеет значения, как меняется эта чертова клетка.