Кто-то сходил в туалет — воздух в тюрьме пропитался неприятным запахом испражнений. Я видела, как Пиррен, недовольно сопящий справа от меня, поморщился и попытался закрыть рукой нос, однако, разумеется, цепи ему помешали. Он презрительно скривился, но ничего не сказал и никак не прокомментировал происходящее, потому что понимал: мы ни в чем не виноваты. Я уже успела понять, что Пиррен был достаточно брезгливым и чрезвычайно вспыльчивым — его заводило буквально все, в особенности он ненавидел, когда Грац начинал делиться своими предположениями.
Впрочем, меня это не касалось.
— Почему они напали? — в который раз все время путешествия спросил Пиррен.
Грац вздохнул и опять уставился на меня, хотя вопрос задавала вовсе не я. Чем я заслужила такое пристальное внимание? Пиррен брякнул цепями и ударился затылком о металлическую стену клетки, и я вдруг подумала, что командор Керн слышит каждое наше слово. Не стоило разговаривать на такие темы — безумный ублюдок может вмешаться в любую секунду.
Но, похоже, заговоры и наши диалоги мало интересовали командора — он ни разу ничего не сказал, он никак не отреагировал, даже когда Пиррен трижды пожелал ему мучительной смерти. Видимо, командор был уверен в собственной победе и не воспринимал двадцать четыре слабых огненных мага за серьезную угрозу.
Ну, судя по тому, как медленно впадали в отчаяние «клеточные», Керн был прав.
Мы не сможем бороться, даже если захотим.
— Мы не знаем, почему они напали, Пиррен, — спокойно отозвался Грац. — Огненный и Ледяной народы шестьсот лет жили в мире и согласии, но любое равновесие всегда очень хрупкое.
— Хрупкое? Они убили наших родных, уничтожили наши деревни, а теперь везут нас в замок Короля! Чем мы это заслужили?!
— Может, Боги наказывают нас? — тихо спросила беременная леди, и ее глухой голос утонул в холодном пространстве металлической клетки.
Пиррен цокнул языком и раздраженно дернул цепями, намеренно создавая неприятный звон. На что он рассчитывал, мне было неведомо — его жалкие попытки вырваться никогда не увенчаются успехом. Эти цепи нельзя просто выдрать из гладкой поверхности стены или даже сжечь — ни у кого из нас не было магии.
— Ты шутишь, да? За что наказывают? Что такого мы сделали? — зарычал Пиррен, и другие пленники мгновенного проснулись — больше никто не сопел.
Началось очередное эмоциональное представление Пиррена, и это уже никого не удивляло, потому что он постоянно рычал и злился. Удивительно, что командор Керн до сих пор не заморозил ему голосовые связки или не выдрал язык.
— Пиррен прав, — плачущая леди почему-то перестала рыдать, и ее голос теперь был холодными и бесцветным, прямо у как у рыцарей командора Керна.
Видимо, она уже успела выплакать все свои слезы.
— В чем прав? — осторожно спросил кто-то вдалеке — я едва расслышала вопрос.
Звук в этой странной камере тоже проводился совершенно немыслимым образом — иногда я едва различала рычание Пиррена, хотя он сидел в десяти дюймах, а порой совершенно отчетливо слышала людей, которые расположились далеко от меня у самого основания клетки.
Что же это за сооружение такое? Очередная безумная выходка командора Керна?
— Во всем, — медленно ответила плачущая леди. Я заметила, что она так и не назвала свое имя. — Ледяная Гвардия напала без каких-либо причин, но в их нашествиях, тем не менее, есть логика.
— Ты о чем? — настороженно спросил Пиррен, прекратив, наконец, рычать и греметь цепями.
— Они похищали огненных, но не только их. Сильных ледяных магов тоже забрали. Мой муж был мастером, и его избили, а потом засунули в клетку из такого же металла, но менее… яркого.
Я задумалась — старик Грац, кажется, тоже. В моей деревне не было ни одного сильного ледяного мага, и мне ошибочно показалось, что отряд командора пришел за мной и только за мной. Но что если они искали не только огненных, но еще и ледяных мастеров? Вот только зачем? Командор Керн упомянул, что призыв на фронт, случившийся четыре года назад, был чем-то вроде иллюзии, однако я не знала ни одного вида магии, который бы напрямую влиял на человеческий разум.
Был ли призыв на фронт реальностью?
Как мы могли его выдумать? Призывали со всех окрестных деревень, не только с нашей. Или я ошибаюсь? Если честно, я не помнила, кто именно сказал мне, что в других деревнях тоже был призыв. Может быть, я это выдумала?
Я перестала что-либо понимать, но разве это имело значение? Нам всем конец, и очень жаль, что другие пленники этого не осознавали.
И все же я должна была узнать правду — хотя бы ради отца. Ради своей умершей семьи.