— Нечестивцы! — завопил он, не слыша собственного крика. Взгляд застлало плотной алой пеленой, рукоять эбонитового кинжала сама легла в ладонь. — Как вы посмели?!.. еретики, осквернители! Как вы дерзнули?! — имперец метнулся вперед, сбивая с ног одного паренька и хватая за плечо другого. Догматы велят не поднимать руку на братьев своих и сестер, но этот плевок в сторону веры, самих столпов Темного Братства эти щенки смоют только своей кровью! И кровь их ничем не лучше грязи в канаве!
Когда встревоженная криками Бабетта и сопровождающая ее Турид прибежали к святилищу Матери Ночи, бледный Цицерон стоял, склонившись над послушниками, скулящими в лужах собственной крови. Они были живы, но лица были так изрисованы сталью, что милосерднее было бы их убить. Кожа свисала рваными лоскутами, плоть кое-где обнажала кость. Посвященные рыдали от боли, и их слезы только сильнее разъедали раны. Хранитель неспешно убрал клинок в ножны, и поднял взгляд на облизывающуюся Бабетту. Девочка вздрогнула, невольно отшатнувшись. В глазах шута ни капли былого безумия. Искрятся словно янтарь на солнце, взирают спокойно, уголки губ приподнялись в скупой усмешке. Ни хихиканья, ни песенок, ни плясок… такой Цицерон пугал двухсотлетнюю вампиршу.
— Бабетта, — незнакомые бархатные нотки в голосе гаера заставили не-дитя вздрогнуть, — будь добра, позаботься о них. Они осквернили гроб Матери Ночи, и я позволил себе их наказать, — имперец презрительно поморщился, — жизнь я отнять не могу, но… зато отобрал их лица. Служить Ситису можно и без них, верно?
Леденящие объятия страха смыкались так крепко только однажды — когда пришла весть о падение чейдинхолльского убежища и когда Пенитус Окулатус напали на их оплот близ Фолкрита. И вот сейчас… когда шут ведет себя совершенно не как шут.
***
Мерцер частенько сравнивал свою судьбу с игрой в кости. Новый день — новый бросок, и никогда не знаешь, что выпадет. Он думал, что уже привык к проигрышам, неожиданным победам и прочему, но выходки дочери вновь и вновь доказывали ему обратное. Замужество, ребенок-аргонианин, а теперь еще и босмерка. Маг не считал себя расистом, напротив, он вполне терпимо относился ко всем расам. Терпимо, но настороженно, бретон за свою жизнь хорошо изучил натуры каджитов, альтмеров и даже орков, а лесные эльфы… мужчина покосился на Тинтур. Лошади ее боятся, Грзэин пару раз едва не сбросила наездника, когда эльфка подошла к ней слишком близко. Запашок псины, странные ногти на ногах, острые и чуть изогнутые, голодный блеск в раскосых глазах цвета осенней листвы. Проклятье к проклятью.
— M’anaan, — Лис, сидящая на коленях эльфийки, моргнула мутными внутренними веками и потянулась за следующим медовым пирожком, но обиженно зашипела, когда Белое Крыло хлопнула ее по чешуйчатой ручке. Деметра церемонно глотнула сидра из чаши.
— Манан, — выпалила Довакин, лукаво ухмыляясь. Онмунд смешливо хмыкнул, едва не подавившись рагу.
— Нет, M’anaan, — терпеливо повторила Тинтур и коснулась мочки своего уха. — Умеющий слышать.
— М’анан! — решительно заявила Лис, вновь пытаясь цапнуть лакомство, и громко икнула, выпучив серо-зеленые глаза от изумления. Бретонка отодвинула тарелку подальше от девочки, а босмерка принялась поить ее водой из чашки. В уголках губ Белого Крыла таилась озорная ухмылка.
— Это дитя способнее тебя, — тихо заметила она, поглядывая на блондинку сквозь полуопущенные ресницы. Они у эльфки тоже рыжие, но светлее волос, будто выгоревшие. Вообще она довольно миловидна: россыпь веснушек на переносице и щеках, высокие скулы и раскосые глазищи цвета меда. Деметру отнюдь не удивляло, что Вилкас, один из братцев–увальней, так прикипел к ней. Наверняка такому здоровяку хотелось бы защищать ее, холить и лелеять, наряжать в платьица и по воскресеньям ходить на службу в храм Кинарет.
— Я не собираюсь учить мер, — фыркнула Драконорожденная, поправляя накидку, подбитую лисьим мехом. — Я только поинтересовалась, как будет «слышащий» на твоем варварском наречии.
— Ты у нее спроси как «вампир» по-мерски будет, — мрачно заметил Мерцер. Онмунд подавился элем, Тинтур хмыкнула, и даже Лис, толком не понимая причину общего веселья, тоненько захихикала. Довакин возмущенно засопела и так резко поставила чашу на стол, что сидр переплеснулся через края кружки. Девушка брезгливо вытерла липкие пальцы о мантию. Ишь, умные какие. Одна даже говорить не умеет толком, вторая хвост отращивает каждое полнолуние! Молаг Бал и не разумел никогда, что его проклятье станет когда-нибудь предлогом для шуток.
— Вампир, — босмерка щелкнула ногтями по горлу, — noffete’bleead. Пьющий жизни.
Жаркое резко утратило свой вкус и аромат, Онмунд с трудом проглотил последний кусок и отодвинул тарелку. В памяти мелькнула та ночь в Фолкрите, когда Деметра… выпила жизнь ни в чем неповинного человека. У каждого свои грехи, свои пороки, но расплачиваться должен он сам. И погибнуть не так, не от клыков проклятого даэдра.
— Ты-то чего зазнаешься?! Сама человечинкой не брезгуешь, а мне надо всего лишь пару капель алого, — несмотря на надменный тон и высокомерно вздернутый подбородок, глаза Довакин смеялись. Она подперла кулаком подбородок, закусив ноготок на мизинце, — пришел под покровом ночи, один укус — и я сыта. А ты…
— Деметра, замолчи, — выдавил юноша, сжимая кулаки. Глаза северянина потемнели, превратившись из синих в практически черные, на скулах заходили желваки. Вздохи, рваные и хриплые, со свистом вырывались из его груди. Бретонка замолчала, ошеломленно моргая, и улыбнулась. От такой улыбки тревога мазнула по затылку эльфки ледяным шершавым языком. Она покрепче прижала к себе притихшую Лис и бросила опасливый взгляд на Мерцера.
— Онмунд, в чем дело? — стремясь уберечь крохи стремительно таящего благодушия, девушка ласково коснулась плеча мужа, но норд порывисто вскочил на ноги. Разговоры в таверне мгновенно смолкли, немногочисленные посетители повернулись к магу. Онмунда била дрожь, его душила ярость. Его жена… его любимая, прекрасная, милая жена смотрела на него с такой болью и обидой, а юноша не ощущал ничего кроме гнева. Тесть подвинулся поближе к застывшей дочери.
Серебристые глаза магессы блестели от непролитых слез, с губ сорвался горький всхлип, но магичка вдруг тихо рассмеялась. Звук ее ядовитого веселья протяжным эхом отозвался в голове северянина. Взгляд девушки, только что бывший таким ранящим, блеснул остро и хищно. Когда Онмунду было лет тринадцать, он увязался вместе со старшим братом на охоту. Волчица, попавшая в капкан, смотрела на него так же, как сейчас взирала на него жена. С затаенной ненавистью, злобой и болью.
— Что-то не так? — апатично осведомилась Деметра, склонив голову на бок. Длань, которую маг так презрительно отбросил, бретонка прижимала к груди, сжимая в кулаке бархат мантии. Золотистая цепочка амулета Мары обвила ее пальцы, края кулона впились в кожу ладони.
— Деметра… я больше не могу, — Онмунд хотел говорить твердо, но почему-то выл, стонал как побитый пес. — Я не хочу больше видеть тебя такой. И знать, что… что ты… — норд вздохнул и протянул к Довакин руки, — прости меня…
— Нет, — одно слово, хлесткое и резкое, словно предательский удар в спину, словно стрела, пущенная из темноты, сдавило грудь стальными тисками, которые раскалялись, так медленно и неспешно, словно желая причинить ему как можно больше боли. Юноша прерывисто выдохнул сквозь зубы и повернулся к Мерцеру. Анвильский маг смотрел на него исподлобья и многозначительно кивнул в сторону выхода. Деметра же плавно поднялась на ноги. Не удостоив мужа даже взглядом, она направилась прочь, гордо держа голову и высокомерно улыбаясь глазеющим на нее жителям Айварстеда. Тинтур с Лис на руках поспешила вслед за ней. Только босмерка видела как за закрытой дверью комнаты Довакин и Слышащая Темного Братства упала на застеленное шкурами ложе, заливаясь слезами. Только Мерцер и полдюжины посетителей «Вайлмира» видели, как Онмунд неловко закинул суму на плечо и поникший, ссутулившийся побрел к выходу из таверны.
***
Ветер бил его по лицу, дергал за полы плаща и выл так отчаянно, что магу самому в пору было кричать. Сумасбродство уходить в ночь да еще в начинающуюся грозу. Небо иссиня-черное, висит практически над самой землей, даже лун не видно, лишь молнии вспарывают зловещую пелену облаков, освещая Рифт короткими рваными всполохами. Где-то совсем рядом ухал филин, черная тень промелькнула перед лицом Онмунда. Юноша резко остановился, вскинул руку с пылающим в ней заклинанием пламени. Гром зарычал гневно и раскатисто.