***
Тинтур заявила, что дальше их пути расходятся, когда они остановились передохнуть у лесопилки, которую гордо именовали на карте как Деревня Лесная. Деревней небольшой хуторок семейной четы можно было назвать с очень большой натяжкой, однако хозяйка встретила их радушно. Приметив богатые одежды путников и лошадей, северянка поднесла им скромное угощение — хлеб, сыр, яблоки и родниковую воду. К своему фрукту босмерка даже не притронулась, подкинула несколько раз в воздух и окликнула сына хозяйки, Гралнаха. Мальчик рубил дрова и не сразу услышал голоса эльфийки.
— Чего вам, сударыня? — выдохнул он, вытирая вспотевший лоб. Белое Крыло жестом велела ему подойти. Паренек воровато огляделся по сторонам, боялся, что мать за уши оттаскает, что к путникам пристает, но уж больно было любопытно. Кто к ним заходит, наемники и стражники из Рифтена забредают, а тут гляди только, маги такие важные, в шелках да золоте, еще эльфийка. И малявка аргонианская, разве каждый день такое увидишь? Гралнах уселся прямо на землю, вопросительно глядя на Тинтур. Она протянула ему свое яблоко и пирожное с кремом. Мальчик почувствовал, что у него краснеют уши.
— Спасибо, сударыня, но… мне не надо. Я не хочу. Сыт я. Вон, лучше маленькой своей скормите. То есть… ой… — живут они с матерью впроголодь, но побираться он не собирался, хотя рот наполнился слюной от одного только вида лакомства. Гралнах сглотнул, вызвав улыбку на губах эльфки.
— Солнце в зените, уж обедать пора, — хозяйский сынок настороженно наблюдал, как Белое Крыло достает из сумки еще два яблочных пирога и заворачивает их в платок вместе с пирожными и яблоком. — Денег у меня с собой нет, платить чародеям придется. Но и я нахлебницей быть не привыкла.
— Тогда спасибо, миледи. То есть, сударыня, — мальчик сочно захрустел яблоком. Сок брызнул ему на подбородок, и он вытер рот рукавом, украсив свое смуглое лицо грязно-серыми потеками. — А почему вы с колдунами в дом обедать не пошли? Мама сейчас там хлопочет возле них. А, правда, они за обед заплатят? А то ходят тут некоторые из города, пожрут и даже спасибо не скажут, а мы потом голодай… вы на ярмарку едете, сударыня?
— Нет, я держу путь в Данстар, — тонкая костяная трубка, покрытая причудливой резьбой, буквально заворожила паренька, но вот зеленоватый дымок с острым горьким запахом заставил Гралнаха закашляться.
— Не близко… я бы хотел съездить на ярмарку, но мама говорит, что у нас работы много, потому в этом году не поедем. А в следующем, может, вообще переедем в Рифтен, — мальчик очень скучал на Лесной. Друзей нет, Гросте постоянно некогда, или лесопилка, или мысли о сбежавшем муже занимают ее время, а стражникам не досуг болтать с детьми. Но пареньку нравился один рифтенский солдат, норд уже в возрасте, но дает ему подержать щит, даже меч учил держать, а на День Цветов подарил Гросте букет горноцвета. Гралнах печально вздохнул. Он уже месяц не видел Ламмерта Седого, не случилось ли чего?
— Нет ли слухов каких из Рифтена? — мальчик вздрогнул при звуках спокойного голоса босмерки с едва заметным тягучим акцентом. Парнишка резко вскинул голову, встречаясь взглядом с раскосыми глазами цвета осенней листвы, густо покраснел. Говорят, что эльфы плохие, а эта вон, сладостями угощает.
— Как же нет, сударыня!? Там такое случилось, весь Скайрим гудит! Мавен Черный Вереск убили! Прямо в ее особняке порешили, представляете? Ее и старшего сына, девицу Черный Вереск пощадили.
Острые черты лица эльфки, доселе невозмутимые, дрогнули, рыжие брови недоуменно приподнялись. Убили Мавен?.. Тинтур глубоко вздохнула, чувствуя, как каменные оковы, сжимающие ее в невидимых объятиях, треснули, осыпаются у ее ног. Девушка прикрыла глаза, чуть запрокинув голову, позволяя солнечным лучам ласково скользить по ее лицу, а ветру перебирать золотисто-рыжие волосы.
«Да упокоится с миром дщерь снегов скайримских, ниспошлет ей Йаффре спокойный сон под сенью вечнозеленых деревьев…»
Волны реки Тревы набегали на песок с тихим плеском, точили камни так, что они сверкали на солнце. Позолоченные гребни волн рассыпались, когда озорные рыбы выскакивали из воды. Чешуя маняще сверкала серебром. Босмерку не удивило, когда с бездонного бледно-голубого неба камнем упал ястреб и через мгновение взлетел с бьющимся лососем в когтях. Гралнах проводил птицу печальным взглядом.
— Везет этим ястребам, — с грустью молвил мальчик, — летают, где хотят, парят себе. Я бы тоже хотел улететь отсюда, мир посмотреть, стать воином или рыцарем! Но у меня ни денег, ни оружия, ни доспехов… даже коня нет, только курицы, — паренек швырнул яблочным огрызком в важно расхаживающую по двору несушку. Курица бросилась прочь, оглушительно кудахча. — Правда… я прикармливаю тут одного детеныша грязевого краба. Я зову его Клешни. Вот скоро он подрастет, я научу его трюкам, вот увидите! И когда мы с мамой переедем в город, мы с ним будем выступать на рыночной площади и заработаем кучу септимов!
В порыве кипучего энтузиазма мальчик вскочил на ноги, бешено жестикулировал руками. Тинтур, мягко улыбнувшись, потрепала его по волосам и поднялась на ноги. Грзэин испуганно всхрапнула, попятилась назад.
— Уверена, что так и будет, — кивнула босмерка, поправляя колчан на спине, — скажешь магам, что я пошла дальше.
— Вы не будете их дожидаться? — с нескрываемым разочарованием пролепетал Гралнах. Белое Крыло покачала головой.
— На лошадях они меня быстро догонят. Да хранят тебя боги, Гралнах, — эльфка кивнула ему на прощание. Парнишка в ответ рассеянно улыбнулся, робко помахав рукой.
— А вы навестите меня, когда я перееду вместе с матерью в Рифтен?
Босмерка ответила не сразу, глаза цвета темного янтаря чуть потемнели, но все равно она согласно склонила голову.
— Непременно, — от такой маленькой лжи вреда никому не будет, а мальчику так хочется иметь друзей. Через несколько дней Гралнах и сам забудет о Тинтур Белое Крыло.
***
Констанция Мишель так и не сняла траура по убитой Грелод. Черное, немного линялое платье совершенно не шло ей, оно предавало девушке нездоровый, болезненный вид. Деметру всякий раз душила ярость, когда она вспоминала рожу этой старухи. Брезгливо сжатые в ниточку губы, злобный прищур глаз, ядовитый скрежет голоса. Довакин редко жалела о совершенных ею убийствах, а смерть владелицы сиротского приюта была одним из самых ее благих деяний, а по этой старой кляче, оказывается, еще и скорбит кто-то. Но да полно, зато теперь Лис здесь ничего угрожать не будет. Девочка сидела у нее на руках, играя куклой с фарфоровым личиком, которое уже пересекала черная трещина. Имперка внимательно оглядела аргонианочку и неуверенно пожала плечами.
— Ну, право, я не знаю… у нас здесь нет ни других аргониан, ни каджитов, даже меров нет. Она у вас совсем маленькая, уже привыкла к такой… роскоши, — пробегавшая мимо светловолосая девчушка с пустым деревянным ведром вдруг замерла на месте и с открытым ртом уставилась на Драконорожденную. К ярмарке бретонка решила приодеться, но не наряжаться как на прием к солитьюдскому ярлу. Платье из коричневой шерсти с вышитыми цветами по корсажу, подолу и рукавам. Из украшений пришлось выбрать бархотку в тон платью. В целом, ничего особенного, но платье очень идет магессе, такое может носить как и тан, так и жена торговца. В городе воров приходилось быть осторожной. Деметра приветливо улыбнулась девочке, но Констанция недовольно покачала головой.
— Постарайтесь не вселять в детей напрасную надежду. Они во всяком готовы увидеть отца или мать, особенно если к ним добры. Свана, — обратилась она к девочке. — Вы закончили уборку спален?
— Да, Констанция, — пропищала Руна Крепкий Щит, не сводя полных восхищения глаз с магички. Лис недовольно заворчала, ревниво обняла Слышащую, потерлась носом об ее шею. Констанция обняла заметно погрустневшую Свану за плечи. Теперь девочка с нескрываемой завистью смотрела на игрушку в руках ящерки.
— Вон как она вас любит, — Мишель ласково погладила аргонианку по мягким перышкам на затылке. — А вы ее оставить хотите. Она же на всю жизнь запомнит, что вы ее бросили, уж простите мне такую наглость.
— Не прощу! — отрезала Деметра. — Вот уж не думала, что в приюте есть место расизму.
— Что? — Констанция ошеломленно захлопала ресницами. — Вы что такое говорите?! Просто ваша малышка совсем домашняя, да и мест свободных нет… — на скулах имперки вспыхнул пунцовый румянец, брови сошлись в тупой угол над переносицей. — Знаете что, сударыня… не нужно здесь… базар разводить! Это приют, а не трактир! А сейчас извините, у меня много дел, — крепко взяв Свану за руку, Констанция Мишель гордо удалилась, волоча за собой воспитанницу едва ли не силой.