Деметра стукнула дверью Благородного сиротского приюта так, что с косяков посыпались опилки. Мест у них видите ли нет! Лис слишком домашняя! Довакин мрачно взглянула на девочку, украдкой грызущую тряпичную руку куклы. Изначально игрушка была придворной сиродильской дамой, но еще пара дней, и она станет урожденной из Крысиной Норы. Платьице истрепалось, все в пятнах, локоны цвета пшеницы спутаны так, что ни один гребень не расчешет. И это всего лишь за день! Но вечерами Лис всегда умывает свою леди Шашу, укладывает спать, а утром заплетает ей волосы, а что с того толку? К сумеркам кукла вновь выглядит так, будто в одиночку бродила по двемерским развалинам.
Рифтен готовился к ярмарке. Развешивали разноцветные флажки и фонарики, лавочники и торговки раскладывали свой товар на столах или просто на земле, расчищали площадку для танцев, музыканты настраивали инструменты, а здоровенный рыжий детина вел на цепи здоровенного медведя в краном кафтане со множеством цветных заплаток. Зверь утробно ревел, пугая девиц и детвору, тряс косматой головой. При виде него Лис зашипела и едва не уронила Шашу. Деметра скупо улыбнулась. Славная она малютка, ее Лис. Ее… бретонка строптиво поджала губы. Если бы Онмунд не ушел… не бросил ее тогда, они бы втроем погуляли бы на ярмарке. Не пришлось бы оставлять девочку у совершенно незнакомых аргониан. Довакин судорожно вздохнула, шагая к таверне «Пчела и жало».
Когда она покинула трактир, Лис с ней уже не было. Как и пятисот септимов, которые плавно перекочевали в чешуйчатые руки Киравы на содержание девочки.
========== AhZIDUS BRii (Горькая красота) ==========
В этом году ярмарку устраивали в Рифтене. Ремесленники, торговцы и умельцы со всего Скайрима съезжались в город скрещенных кинжалов, шатры, палатки и телеги плотно облепили дорогу и окрестности Рифтена почти на четверть, жались к городским стенам. Стражникам в этот день покоя не видать. Суматоха, толчея — просто раздолье для Гильдии воров.
Ярл Лайла Рука Закона не поскупилась на гуляния. Дрессированный медведь, темнокожие алик’рские танцовщицы с проколотыми пупками и руками, витиевато разрисованными хной, даже труппа каджитов-акробатов. Все это стоило немало, казна изрядно похудела, но Рифтен не мог ударить в грязь лицом, особенно перед Империей. Пусть Туллий дважды подумает, прежде чем осаждать ее город! Раз ярмарка с таким размахом гуляется, то уж и на войну за Скайрим ни золота, ни жизни не пожалеют. Женщина тяжело вздохнула. Она глаз не сомкнула со дня смерти Мавен. Стоило только смежить веки, как перед ней вновь представала Черный Вереск. Было так странно видеть ее мертвой, безвольно распластанной на полу в луже крови, с неровными бутонами темно-багровых кровавых капель на посеревших щеках и глазами цвета заката, лишенными блеска и жизни. Хемминг, бедный мальчик, видимо, спешил на помощь матери, но убийца не пощадил и его. Ужасно, но Лайла даже не могла вспомнить его лица. Черты смазывались, расплывались, и вновь из белесого зыбкого тумана появлялось лицо Мавен. Синие губы шевелились, покойница не произнесла ни слова, но ярл знала, что аристократка зовет ее. Сколько раз за ночь северянка с глухим криком просыпалась в ночи, жалкая, бледная, дрожащая. Не правительница Рифта, просто одинокая испуганная женщина. Венец, трон да город, пронизанный воровством и ложью, словно туман рассветными лучами солнца. С наступлением дня дымка растает, рассеется, но Гильдия воров продолжит ютиться по углам и канавам. Лайла коснулась своей тиары, холодной, надменно мерцающей серебром и сапфирами. Венец красив, спору нет, отражает ее статус, но он холоднее скайримских гор. Что с него? Развеселит ее он? Позаботится в старости? Стук барабанов и звон бубенцов, сопровождающийся смехом и рукоплесканиями. Ярл отпустила всех на ярмарку, даже сыновья будто позабыли о своей ссоре и, перешучиваясь, словно мальчишки, побежали на праздник. Конечно, полуголые танцовщицы в шелках им куда интереснее, чем старая мать, обремененная заботами.
Лайла, зябко поеживаясь, прошла к своему трону. От каменных стен веяло холодом, казалось, Миствейле еще студенее, чем в склепе. Закутавшись в медвежью шкуру, пропахшую дымом, но еще хранящую слабое эхо аромата леса, ярл грациозно, насколько позволяло одиночество, опустилась на свой трон. Пусть Рифтен сегодня гуляет, у его правительницы выходных нет. Харальд и Серлунд уже взрослые мужчины, но город — что дитя малое. Ему нужна твердая, сильная рука. Рука закона.
Северянка не заметила, как оказалась в мягких, уютных объятиях сна. Веки отяжелели, голова склонилась на грудь. Лайла, разомлевшая, сломленная усталостью и тревогами, слабо сопротивлялась накатывающей слабости. Ярл не должен спать на своем троне, но открыть глаз не было сил. Женщина блаженно вздохнула, зарываясь лицом в жесткий мех. Венец ярла сейчас казался ей невероятно тяжелым, стальными объятиями сжимающий ее голову, а тело словно лишено воли и силы. Норжанка прерывисто вздохнула и сквозь ресницы, будто через тюремные решетки, взглянула огонек свечи, пляшущий ничуть не хуже какой-то танцовщицы. Отчего это крошечное пламя сияет ярче солнца?
Мрак сомкнулся вокруг нее, обрушился как гигантская волна, утянул ее в бездонную пучину, а Лайла и не думала противиться. Мягко блуждая по волнам собственного беспамятства, женщина была рада хоть короткой передышке от тревог, забот взбалмошного старшего сына и повредившегося умом младшего… но даже сквозь дымку дремоты, она чувствовала как непрошеные раскаленные слезы режут глаза. Ярл сама не знала, почему плачет во сне, но когда ощутила легкое, почти незаметное прикосновение к щеке, смахивающее горькие капли, вздрогнула и резко распахнула глаза. Перед ней стояла Мавен. Совсем юная, свежая девушка, такая, какой Лайла увидела ее впервые, когда сама была только женой ярла. Мавен улыбалась, в глазах плясали озорные искорки, которых северянка уже много лет не видела в ее взгляде. Черты лица, не тронутые честолюбием и тщеславием, изящные и правильные, в них всегда было что-то порочное и искушающее. С трепетной робкой улыбкой Лайла протянула руку, что бы коснуться нежной, как лепесток, кожи, как вдруг улыбка Мавен померкла, а в глазах расцвели ужас и недоумение, а изо рта хлынула кровь, густа я и черная. Кожа и плоть расползлись в стороны, обнажая извивающиеся черные щупальца, обратившееся сотней окровавленных рук, а посиневшие губы раздвинулись в злобном оскале. Лайла проснулась, задыхаясь от беззвучных рыданий. А в Трясине Вермина, Принцесса Кошмаров, заливалась смехом, потешаясь над глупой беспомощной смертной.
***
— С ума сошла?! Домой ко мне являться! — гневно прошипела Слышащая, кутаясь в шаль. Данмерка кротко склонила голову, хотя в черных, как ночь, и таких же бездонных глазах было ни капли раскаяния. Волосы цвета рассветных облаков заплетены в две косы, меж грубых надбровных дуг бледно-зеленой краской нарисована узкая длань. Деметра раздраженно поморщилась. Она терпеть не могла пачкать лицо краской, даже пудра и румяна ей претили, а меры раскрашивают свои рожи тщательнее, чем стены домов. Какое-то пятно на лбу или щеке не принесет им везения, счастья или благодати. — Еще позже прийти не могла?
— Ну, у ночи кроваво-красный цвет, — откликнулась Зиссель, поправляя свой бурый потрепанный плащ. Края его были заляпаны грязью. — Вам вообще в час кабан спать не положено.
— У большинства твоих сородичей глаза тоже красные, и что? — этой ночью с гор спустились заморозки. Пусть бретонке холод безвреден, но все же неприятно стоять босой на крыльце. Ветер то и дело запускал призрачные пальцы ей в волосы, оглаживал лицо и шею. Магесса с трудом подавила зевок. — Говори, зачем пришла и проваливай. Не хватало, что бы отец тебя увидел.
— Как скажешь, Слышащая, — если темную эльфку и оскорбили слова Довакин, виду она благоразумно не подала. В Вайтране она лишь помощница Олавы Немощной, серость поганая, а Деметра — тан, приближенная ярла. Со Слышащей за языком своим лучше следить,а то его и вовсе лишиться можно. Данмерка коротко взмахнула рукой, подзывая кого-то. Из темноты выступил человек. Вернее, еще одна эльфийка. При виде нее глаза бретонки вспыхнули расплавленным серебром, но удивление она умело спрятала за снисходительной улыбкой. Зиссель могла потревожить ее только в одном случае.