— Вот, одевайся, да чулки не забудь. Благородные дамы на босу ногу обуви не носят.
— Из меня благородная дама как из шлюхи проповедница Мары, — безрадостно буркнула северянка, но все же послушно принялась одеваться. Зеленые глаза девушки сверкнули лукавством. — А украшения мне какие полагаются?
— Ты у нас кузина Мавен Черный Вереск, которая очень скорбит по ней. Какие, к Обливиону, украшения?! — Соловей передернула ушами, ее серьги музыкально звякнули. — Так, повторим твою историю. Сапфир…
— Не Сапфир, — поправил Бриньольф, — Эидис Черный Вереск.
— Эидис, — воровка недовольно поморщилась, — что имени другого не нашлось? — но, поймав взгляд льдисто-голубых глаз сутай–рат, тяжело вздохнула. — Меня зовут Эидис Черный Вереск, я кузина Мавен. После смерти моего отца, меня взяли в ее дом. Мавен была мне как старшая сестра, но в скорости мне нашли мужа, Мортена Димиттиса, имперца скайримского происхождения, и после свадьбы мы с ним уехали в Хай Рок. Детей у нас нет, с Черным Вереском я поддерживала связь все эти годы. Как только Ингун сообщила мне о смерти сестры и подруги, я спешно покинула… покинула…
— Покинула Маркарт! — раздраженно прикрикнула Ларасс. — Твой муж умер от костоломной лихорадки, и Эидис вернулась на Север, что бы похоронить Мортена в городе, где он родился.
— Поэтому ты так быстро прибыла в Рифтен, — добавил Бриньольф с важным видом. Нефтис, недовольная тем, что вор уделяет слишком много внимания ее младшему брату, вскарабкалась на колени к норду. Мужчина погладил девочку по головке и улыбнулся, когда проказница тихо заурчала. Бахати, воспользовавшись передышкой, уложила Санеру в колыбель и чуть ли не бегом бросилась прочь. Ларасс проводила ее насмешливым взглядом. Сегодня босс облачилась в кафтан из зеленого атласа с расшитыми воротником, рукавами и подолом поверх шерстяных бриджей. Котята уже просили у нее грудь не так часто, и Соловей вздохнул с облегчением. Вид гибкого тела, прикрытого лишь мягкой серебристо-серой шерстью, будоражил куда лучше самого сладкого вина и самого опасного дельца. Дхан’ларасс ничуть не стеснялась согильдийцев, чего уж там, она даже родного брата не смущалась, а вот Бриньольф временами не знал, куда прятать взгляд. Не будь детка его шефом, он бы еще подумал, а так… вспыльчивый характер, импульсивность, эльсвейрский жаркий темперамент… трое детей… и фигурка, способная соблазнить и святого…
— О чем задумался, Брин? — Ларасс коснулась его плеча. Вор вздрогнул и непонимающе заморгал. — Тоже думаешь, что не выгорит?
— Тоже?
— Да глупости все это! — сердито выпалила Сапфир, одергивая юбку. — Не могу я быть леди, ходить по приемам…
— Ты и не будешь ходить по приемам, — решительно отрезала каджитка, потераясь носом о шейку сына. Дро’Оан захихикал, прижимаясь к матери. — Ты будешь прикрывать гильдию. Никакой политики, никаких придворных интриг и потрахушек со стражниками! Сначала дело. Как только все более менее уладится… тогда можно и потрахушки.
— Спасибо, босс, — едко откликнулась Сапфир, пряча улыбку. Действительно, из грязи в князи, с соломенных тюфяков Крысиной норы на мягкие перины в особняк Черных Вересков. — Уж не волнуйся, Ларасс. Я не подведу, — женщина погладила щечку Санеры. Сутай–рат одобрительно кивнула. Дело рисковое, то верно, но оно того стоит. Нельзя позволить, что бы Мьол со своими прихлебателями выкурила воров из Рифтена. Дхан’ларасс по себе знала, на что способна амбициозная, решительная женщина.
— Простите, что прерываю, босс, — в комнату заглянул Рун. Заметив преображенную Сапфир, он тихо хмыкнул, усмехнувшись. — Но там у нас гости.
— Гости? — голос каджитки похолодел от настороженности, хвост ударил ее по бедру. — Кто еще?
— Слышащая Темного Братства.
***
Бретонка поморщилась от тяжелого запаха сырости и плесени, витающего в затхлом воздухе. Даже благовония, тлеющие в медной вазе, не могли разбавить зловония клоаки. Магесса подошла ближе, вдыхая терпкий сладкий дымок, струящийся тлеющей благовонной палочки. Деметра не очень любила такие приторные запахи, а сейчас они только напомнили ей от грудастых редгардках, выплясывающих на площади Рифтена. Любопытно, умей она так плясать, ушел бы от нее Онмунд? Лицо Довакин исказила злобная усмешка. Как она могла позабыть, ведь он ушел, потому что не желал жену — чудовище, монстра, которая питается кровью невинных. Девушка опустилась на стул. Неужели любви и привязанности оказалось недостаточно? Все дело только в ней? В том, что поначалу магичка забавлялась быть вампиром, а потом просто привыкла? Мрачные, невеселые мысли неотступно следовали за ней с той самой ночи в Айварстеде. Жаль, что рядом нет Тинтур. Эльфийка умеет слушать. Правда, Деметра еще не решила, как сообщит ей о том, что отдала Лис. Девочка очень привязалась к босмерке. Ну, ничего, переживет как-нибудь. В жизни далеко не все так, как хотелось бы.
— Моя красавица, я потрясен, — знакомый баритон пробежал вереницей мурашек вдоль позвоночника. — Неужели я настолько запал в твое сердечко, что ты прибежала даже сюда?
Довакин неспешно поднялась на ноги. У кошаков дурная привычка подкрадываться сзади. Как у кобелей, которые не собираются кусать. Схватив со стола каую-то книгу, она с размаху швырнула ее в нахальную рожу каджита. Вор зашипел, прижимая ладонь к носу. В его взгляде вспыхнуло изумрудное пламя, и отнюдь не гневное.
— Колешься, как роза. Мне это нравится, — ухмыльнулся он, протягивая к ней руку, но девушка брезгливо отшатнулась. Серые глаза облили каджита презрением.
— Убери свои руки, если не хочешь их лишиться!
— Моя драгоценная, когда я тебя коснусь, ты не захочешь, что бы я останавливался, — томно промурлыкал каджит, нависая над бретонкой. Магесса рванулась в сторону, но кот оказался проворнее. Руки пирата обвили ее талию, Драконорожденная не успела опомниться, как оказалась прижатой к крепкой мускулистой груди сутай–рат. Темно-коричневая шерсть колола ей щеку
— А ну отпусти меня, ты, вшивое отродье! — негодующе взвизгнула Слышащая, но каджит только рассмеялся. Его руки повторяли каждую линию ее тела. — Я сказала, отпусти!
— Ты слишком красива, что бы я к тебе прислушивался, — нагло заявил вор и подхватил девушку на руки. Серебристый взгляд магички сверкнул гневом, и она наотмашь ударила пирата по лицу, но вот перехватил ее руку и лизнул ладонь шершавым горячим языком. Деметра скривилась и попыталсь схватить его за язык, но каджит, смешливо фыркнул, уклоняясь от ее пальцев. — И откуда ты такая взялась, а?
— Прямиком из Данстара, братец, — в комнату широким шагом вошла каджитка. Прозрачно-голубые глаза, подернутые поволокой, равнодушно скользнули по Деметре, беспомощной в стальных объятиях вора. — Отпусти ее, Камо’ри. Негоже лапать Слышащую Темного Братства, если только не собираешься на ней жениться.
— А что? Я не против! — задорно хохотнул каджит, но магессу отпустил. Он осторожно поставил бретонку на ноги и сморщился в притворном раскаянии. — Пойдешь за меня замуж, красавица?
— Да я лучше драугра поцелую, — рявкнула Довакин, гадливо вытирая руку об подол. Камо’ри грустно вздохнул, прижимая уши, хвост огорченно поник.
— И как красота может быть столь горькой? — выдохнул он печально, но тут же игриво подмигнул сестре и ущипнул бледную от ярости и возмущения Деметру за бедро. Магесса разъяренно взвизгнула, замахиваясь на пирата огненным шаром, но Камо’ри проворно юркнул за дверь, вильнув хвостом на прощание. Дхан’ларасс затворила за ним, тихо посмеиваясь.
— Не сердись, Слышащая. Братцу редко кто нравится настолько сильно.
— О, так это мне польстить должно?! — прорычала Деметра, строптиво передернув плечами. — Я сюда по делу пришла, а не для того, что бы меня всякие… коты… домогались!
— Камо’ри любит блондинок, — лениво откликнулась королева воров. Она вальяжно развалилась в кресле, закинув ноги на стол. По Рифтену блуждали слухи, что глава Гильдии воров родила, но, глядя сейчас на подтянутую стройную фигуру воровки, было сложно в это поверить. Слышащая заняла стул напротив нее и сложила руки на коленях. По ее губам пробежала вежливая улыбка.