Я всё-таки пала.
Взгляд стал мутным, в небо поднялись и заплясали тени. Драконы делят добычу? Как же больно, не вдохнуть... Рёв? Мой? Очевидно, мой — болезненный и несчастный. Всё напрасно. Я шла сюда, чтобы умереть.
Глаза закрылись сами собой, и с последним, давшимся с невероятным трудом выдохом наступило долгожданное облегчение, накрывшее меня со всех сторон чернильной пустотой.
***
Я снова была маленькой девочкой, держащей в руках несчастную палку, которая не способна спасти мой дом — всё, что у меня осталось, после того как маг крови беспощадно убил всю мою семью. Он вновь стоял передо мной. Человек, не знающий ни пощады, ни сочувствия. Человек. Почти такой же, как я сама, с той разницей, что я не пускала себе кровь, чтобы обрести могущество над стихиями, которые готова использовать во зло и чужую погибель. Мужчина улыбался, хищно, в его прищуренных глазах блестела насмешка наравне с отблесками огня, пожиравшего дома моих соседей.
— Ты только что подписала себе смертельный приговор своей глупой храбростью, девочка.
Я не понимала смысла его слов, по щекам текли злые слёзы, я дрожала, крепко сжимая палку — сучок на ней больно впивался в ладонь. Я ненавидела эту хищную улыбку, всей душой желала стереть её с жестоко лица.
— Убить тебя быстро или помучить, малышка?
Я запустила палку прямо в него и, взревев, как раненное животное, бросилась следом за ней. Пока мужчина подхватывал палку воздухом, чтобы с лёгкостью откинуть её от себя, я успела пнуть его по колену, и тут же полетела спиной назад, чтобы через мгновение взвыть от боли из-за того, что врезалась в ступени крыльца. Из глаз хлынули слёзы.
— Мелкая пакость!
Я сползла вниз и, превозмогая боль, поднялась на ноги. Они меня едва держали, всё тело ныло. Почти так же сильно, как сейчас. Маг крови расхохотался.
— Ну раз ты сама желаешь помучиться...
Он дёрнул рукой, и пальцы ласково перекрутили огненную рукоять плети, которая, плюясь горячими ошмётками и шипя, разрасталась в длину и извивалась, как свирепая змея. Тогда я не знала про силу пущенной крови. Я её не пускала. Мою кровь пустил маг крови.
И кроме обжигающей боли, полоснувшей по щеке, я почувствовала, как каждую потерянную каплю из раны заменяет что-то другое. Горячее, сильное и смертоносное.
Оно росло во мне прямо сейчас, пока я умирала от нестерпимой боли. Текло по венам вместе с кровью, запечатывало раны. Нет, я не просто умирала от боли — я сгорала заживо в ненасытном огне мага крови, человека, который на протяжении вечности готов наслаждаться моими мучениями.
Мне хотелось выть и молить о пощаде. И наверняка я это делала, но за пеленой из плавящего сами кости мрака не слышала собственного голоса. А затем боль достигла своего пика и стала неохотно отступать. Я чувствовала, что боль меня изменила, она даровала мне силу, значения которой я не понимала. Раскалённый огонь схлынул, оставив после себе ноющую пульсацию в разных местах по всему телу. Я стала птицей из детских сказок, переродившейся в огне, но ощущавшей болезненный рост каждого нового перышка.
Я пала, но выжила. Как?
Я распахнула глаза, надо мною переплетался навес из веток и листьев, в пустых промежутках виднелись ярко горящие звёзды. Ночь. Тело местами онемело, почти весь левый бок пульсировал от боли, а справа она жгла висок. Меня мутило, а в ушах стоял звон, у которого как будто бы был мотив, что очень странно. Я попробовала пошевелить пальцами рук и ног и замерла от страха.
Звон не прекратился, но мотив оборвался, а следом раздался мужской голос:
— Очнулась. Прошу, не бойся.
Я метнула взгляд в сторону голоса. В первую очередь в глаза бросилась нагота, а затем я поняла, что обладатель голоса... человек. Крепко слаженный, с широкими плечами, он сидел недалеко от меня и широко с облегчением улыбался. Его белые зубы выделялись на фоне ночи, как одна из звёзд на небе. Тёмные волосы по плечи трепал ветер, который время от времени залетал в закуток из кустов, где мы находились. Сердце пропустило ещё один удар. Молодой человек был весь в ссадинах и подтёках, словно его избили день или два назад. Но беспокоило другое: одна из его ладоней поднятых рук, обращённых в мою сторону в знак того, что он не представляет угрозы, перечерчивала рваная, пусть и заветренная, но рана.