— Я… — начал он, но тут же умолк, потому что не представлял, как сказать о своих желаниях. Как сказать так, чтобы стало ясно, насколько это важно и почему важно именно сейчас.
Рыжий тяжело вздохнул, сел и потянул вверх пятнистую футболку. Солнце ярко высветило шрамы на плечах и спине. Раздевшись, он побрёл к кромке прибоя.
Джин проводил его изумлённым взглядом, не сразу пришёл в себя, затем вскочил и поспешил следом. Вдвоём они сделали неплохой заплыв, почти одновременно развернулись и поплыли обратно к берегу. В общем-то, Джин мог легко обогнать напарника и добраться до места гораздо раньше: Хоаран хорошо плавал, однако на поверхности несколько уступал Казаме в скорости и мастерстве, зато под водой… Под водой рыжий мог дать Джину сто очков форы — погоды это бы не сделало.
И сейчас Джин старался держаться рядом с Хоараном, а то мало ли… Ну да, немного волновался за компаньона, хотя тот и не дал повода усомниться в его силах. И всё же быть с ним рядом спокойнее, чем производить на него впечатление своей скоростью и демонстрировать талант отличного пловца.
Недалеко от берега Хоаран нырнул. Джин с беспокойством наблюдал за ним сквозь удивительно прозрачную толщу воды. Он скользил почти над самым дном, касаясь камней и песка пальцами левой руки. Ладонь вроде бы трогала камни и песок, а может, и нет — сверху трудно разобрать. Вынырнуть зараза соизволил тогда, когда у Джина по его собственным прикидкам запас воздуха закончился дважды. Джин метнулся к напарнику, твёрдо вознамерившись устроить головомойку со всеми вытекающими. Едва рот раскрыл, как тут же и закрыл, уставившись на ладонь Хоарана, которую тот вытянул перед собой. Там красочно переливались разноцветные круглые и овальные камешки: усердно обточенные водой, мелкие, но очень красивые. Жёлтые, перламутровые, розовые, зелёные, сиреневые, голубые… Целая горсть камешков, казавшихся в солнечных лучах жемчужинами, янтарём, изумрудами, сапфирами… Словно горсть драгоценностей.
— Чего смотришь? Держи. Будет сувенир на память, — немного неловко, как примерещилось Джину, сказал Хоаран и настойчиво впихнул камешки в руку опешившего Джина. — Сейчас ещё достану…
И прежде, чем он успел остановить рыжего, тот нырнул вновь. Он ошарашенно смотрел то на камешки в ладони, то на Хоарана, скользившего по дну в поисках новых сувениров.
Нет, ну вот как вообще можно понять этого ненормального? То он рычит и говорит гадости, то больно кусает ядовитыми словами, то жестоко насмехается, то делает такие вот необъяснимые сюрпризы, после которых щиплет глаза, словно в них песка насыпали, а в груди начинает тяжело и болезненно колотиться сердце. И, казалось бы, что Джина не должны подобные мелочи смущать или вызывать у него столь сильные чувства… У него — у человека, знакомого с заботой и нежностью, коими его в своё время окружала мать, но… Возможно, это в самом деле напоминало ему о тех временах, когда он жил с матерью? Или… Или же он просто не знал ответа на этот вопрос и не мог объяснить то, что и впрямь объяснить нельзя.
А ещё ему иногда казалось, что это способно убить его. “Это” — то, что порой вытворял Хоаран — для Джина. Быть может, отстранённость и жёсткость Хоарана как раз всё и уравновешивали? Ровно настолько, чтобы выдержать внезапный проблеск нежности и выжить…
Хоаран вынырнул, небрежно смахнул капли с лица и вручил Джину ещё одну порцию сверкающих камней. Джин невольно протянул свободную от сувениров руку и отвёл влажные длинноватые пряди, упавшие Хоарану на глаза, в сторону. Тёмная бровь вопросительно изогнулась.
Джин мягко привлёк Хоарана к себе и прикоснулся к его губам своими, чтобы едва слышно выдохнуть:
— Спасибо…
Немедленно брови рыжего мрачно сошлись на переносице, но это уже не помешало поцелую. Джин едва не выпустил из руки камешки, однако вовремя успел крепко стиснуть их в кулаке и заключить упрямца в объятия, дабы тот не ушёл на дно ещё раз — случайно: всё же на воде он и впрямь держался хуже, чем Джин.
— Похоже… остров на тебя паршиво влияет, — пробормотал после Хоаран.
— Почему это? — возмутился Джин.
— Потому что хочешь сразу и всё. И хочешь постоянно, — без тени смущения перечислил “симптомы” Хоаран.
А вот Джин как раз и смутился — отвёл глаза. Не то чтобы всё обстояло именно так, но на Чечжу… Почему-то вдруг вспомнилась старая шаманка: “Чем сильнее попытаешься удержать мираж в руке, тем быстрее он исчезнет”. Разве сейчас он пытался удержать? Или всё-таки именно это и пытался сделать?
— Мне просто… — Он умолк и вздохнул.
— Что просто?
— Ничего. Пустяки… — пробормотал Джин и развернулся к берегу, сжав в кулаке горсть камешков. Наверное, он никогда к этому не привыкнет. Хоаран не впервые доставал что-нибудь особенное для него из морского лона, но каждый раз…
Обсыхали на солнце молча. Джин любовался сиянием разноцветных “сувениров”, а рыжий, видимо, вновь дремал. Или не дремал, а хорошо притворялся, но Джин сейчас был не в настроении приставать к нему с расспросами.
Проклятие… Ну почему им так сложно друг с другом? Неужели это всегда так будет? Постоянно? Каждый день, каждый час, каждую минуту? Как долго? Как долго они смогут это выдерживать?
— Будешь весь день дуться? — прозвучал спокойный голос Хоарана.
— Я не дуюсь.
— Конечно. Я так тебе верю… — Сарказм зашкаливал.
— Перестань! Не усложняй всё…
— Усложнять? Джин, это именно ты всё усложняешь — не я.
— Чушь, это…
— Знаешь, иногда меня ничто не может вывести из себя — особенно когда я настроен повеселиться. Иногда меня сложно вывести из себя, иногда — легко. Неважно. Я просто не умею успокаиваться, пока не отплачу той же монетой. И сторицей. Но дело вовсе не в этом. Дело в том, что я умею принимать вещи такими, какие они есть, а ты — нет.
Кто бы говорил! Это рыжий умел принимать вещи такими, какие они есть? Да он же всё на свете перекраивал по собственным меркам и желаниям, сам того не замечая! Как ему вообще в голову пришло заявить, что…
— Нам просто сложно друг с другом, — подытожил Джин, окончательно растеряв остатки хорошего настроения.
— Придурок. — Хоаран тяжело вздохнул. — Мне с тобой вовсе не сложно. Называй вещи своими именами: тебе сложно со мной. Именно тебе. Именно сложно. Именно со мной.
— Ну… — растерянно протянул Джин.
— Что ещё? — язвительно уточнил рыжий. — Как говорят: глаза видали, что на базаре выбирали. И не надо смотреть на меня так вот. Если тебе настолько невыносимо сложно со мной… Я тебя не держу силой. Ты всегда волен уйти. Уж на твою свободу я никогда не покушался.
Он вскочил на ноги и стиснул кулаки, устремив на Хоарана пылающий от бешенства взгляд.
— Почему у тебя всегда такие кардинальные способы решения проблем? Почему обязательно мне надо куда-то уходить? Почему всегда обязательно что-то надо делать именно мне, а не тебе?
— Потому что меня всё устраивает, — закинув руки за голову, проворчал Хоаран. — И потому что это именно тебе всё не так. Раз уж что-то не устраивает тебя, то тебе и надо что-то делать. Логично же.
Джин задохнулся от возмущения и даже не сразу смог ответить.
— Да у тебя наглость скоро из ушей полезет!
— Пускай лезет. Мне это совершенно не мешает, — безмятежно протянул рыжий.
— Ты!..
— Джин.
Получилось уже привычное “Чжин”, но это мягкое произношение всегда ласкало слух.
— Что?
Одно гибкое движение — и Хоаран тоже поднялся с гальки, загорелая ладонь легла на затылок Джина, чуть надавила — и горячие губы обожгли быстрым поцелуем.
— Просто заткнись, договорились? Когда ты начинаешь рассуждать о нас обоих, у тебя мозги перестают соображать вообще. И мне так хочется дать тебе по башке тяжёлым тупым предметом или…
— Или что? — прошептал Джин, заметив странные огоньки в светло-карих глазах.
— Или сделать с тобой нечто… нехорошее, — медленно и будто через силу договорил Хоаран.
Янтарь, полускрытый опущенными ресницами, неуловимо быстро превратился в ярко сияющее золото. И понять теперь, что именно “нехорошее” могло бы произойти с Джином по воле рыжего, оказалось проще простого.