— Есть еще кое — что. — Эстелла протягивает свернутый кнут. Это оружие я выбрала, когда мы впервые приехали в комплекс. Я думала, что это шоу для камер, потому что до сих пор мы не использовали никакого оружия. Держать хлыст в руке — это хорошо, но теперь мне действительно интересно, что нам предстоит сделать сегодня.
Это не самый разумный выбор оружия. Фурии были известны своим мастерством владения кнутом. С того момента, как я впервые взяла в руки оружие, оно мне понравилось. Владеть им — моя вторая натура.
Как только я открываю дверь, чтобы выйти из комнаты Эстеллы, она зовет: — Рен.
Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее. В уголках ее глаз появляются морщинки от беспокойства, и она накручивает на палец свободную нитку от свитера. Когда после долгой паузы она ничего не говорит, я поднимаю брови.
— Удачи тебе сегодня, — наконец бормочет Эстелла, прежде чем повернуться к стойке. Она начинает собирать разбросанную там косметику с таким вниманием, какого это не требует.
Именно тогда я понимаю, что, возможно, больше ее не увижу. Моя цель — уйти от участия в играх. Вполне возможно, что это наш последний разговор. — Спасибо, Эстелла. За все. Береги себя.
С этими словами я выхожу в тренировочный зал и жду появления остальных чемпионов.
Оказывается, белая одежда только для меня. На самом деле, у всех чемпионов свой цвет. Престон одет в черное; на Джейд коричневая форма. Одежда Дрейка желтая, что примерно так же не эффективно, как и моя белая. Брюки и рубашка Грир красные, а Атласа — зеленые. Джаспер идет нам навстречу последним, и его цвет — ярко — синий. Все пристегнули оружие. Мне не нравится, как выглядит Престон с его молотом или Джейд с ее саем.
— Сегодняшнее испытание— сформировать радугу? — Джаспер окидывает взглядом ассортимент разноцветной одежды.
— Хватит болтать. — Билли топает в спортзал, наш стражник — транспортер следует за ним по пятам. — Соберитесь вместе. Вперед.
Я вижу, настроение Билли ухудшилось. Отлично. Надеюсь, это означает, что жрецы нервничают.
Мы все хватаемся за кого — нибудь поблизости, и стражник уносит нас из тренировочного комплекса.
На нас тут же обрушивается ливень. Черт. Это будет великолепно смотреться с моей белой одеждой. По крайней мере, не холодно. Я прикрываю глаза рукой и осматриваюсь. От разбитой бетонной плиты поднимается пар. Должно быть, перед началом дождя было очень жарко.
— Что, черт возьми, это на самом деле? — Джаспер затягивает узел на макушке, затем убирает мокрые пряди волос с лица.
Дождь хлещет, пока я осматриваю местность. Они привели нас в заброшенный парк развлечений. Что, черт возьми, это за место? Помимо пищи для моих ночных кошмаров. Сломанные и проржавевшие аттракционы беспорядочно разбросаны вокруг нас. Сорняки пробились сквозь ветхие стальные каркасы, как будто они пытаются втянуть их в землю и сделать их останки частью металлического кладбища.
Земля представляет собой одно гигантское грязное месиво, и все наполовину сгнило. Справа есть сцена, которая выглядит так, словно ее недавно отремонтировали. Когда я вижу Фаддея, стоящего под зонтиком, который держит его помощник Руперт, я понимаю, почему это самая красивая вещь в этом месте. Мы же не могли допустить, чтобы Фаддей просунул ногу сквозь прогнившую доску и получил бо — бо, не так ли?
— Чемпионы, сегодня у нас есть для вас испытание. — Голос Фаддея странно отдается эхом. В этом есть что — то жуткое, и я не могу сказать, то ли это из — за того, что это место чертовски жуткое, то ли из — за дождя, который творит странные вещи с акустикой. Дроны вернулись наверх, запечатлевая вступление Фаддея, одновременно борясь с ветром.
— Мои дорогие, если вы не возражаете. — Фаддей поднимает руку, и женщины, одетые в самые нелепые наряды карнавальных зазывал, плавной походкой направляются к нам. Каждая из них под своим большим зонтом. На них самые короткие шорты, которые я когда — либо видела, жилетки в красную и белую полоску и одинаковые шляпы — канотье. Их туфли на высоком каблуке не просто нелепы на этом грязном, заросшем поле, они опасны. Женщины, пошатываясь, подходят к нам, каждая останавливается перед чемпионом. Один за другим они протягивают мне уже знакомый выгоревший оранжевый конверт. Я выхватываю его из рук моей женщины и наклоняюсь, чтобы как можно больше защитить бумагу от дождя. На конверте уже появились большие пятна воды.
Я переворачиваю его, рассматривая красную каплю, не открывая конверт. Форма, вдавленная в воск, — птица.