— Я думала, мы должны обсуждать что-то важное? — сказала она.
— На стул.
Она стонала, скулила, ворчала, возмущалась, пока я надевала на нее свое платье. Я утихомирила ее и заставила выпрямиться, сказав, что мои туфли на каблуках помогут ее осанке. Было проще, когда она перестала горбиться.
Платье плотно село на груди, но ткань тянулась. Торс я могла укоротить, скрыв шов потом поясом. Я закрепила ткань на месте шпильками и взяла ножницы. Я поднесла их к юбке, она завизжала:
— Стой! Что ты делаешь?
Я замерла.
— Укорачиваю юбку, ясное дело.
— Ты же даешь его на время! Не режь! Ты его испортишь!
— Заберешь себе платье. У меня есть другие, — я поднесла ножницы к ткани. Она схватила меня за запястье. Я удивилась при виде огня в ее глазах.
— Мона, на воротнике этого платья миллион жемчужин. Ткань, наверное, прибыла из Самны. Эта вещь стоит больше всего гардероба моей сестры. Ты не можешь его резать.
Я опустила ножницы.
— Знаю, ты считаешь меня мелочной, но Селено не получал вести о том, что Валиен женился. Если кто-то из его солдат был на озере в день, когда мы потопили их корабли, они тебя узнают. Вспомнят тебя как гонца.
— И?
— Ты должна правильно выглядеть. Это важно при дворе. Глупо и вычурно, да. Добро пожаловать на трон.
— Не такой королевой я хотела быть.
— Поверь, Мэй, ты получишь шанс править своей страной с грязью на ладонях и коленях, но не сейчас. Все важно у монарха, даже то, в чем ты.
Она надулась, хмурясь, но отпустила мое запястье. Мэй замерла, и я подняла ножницы, но она вскрикнула снова:
— Великий Свет, ты так сильно отрезаешь?
— До бедер.
— Бедер?
— Чтобы ты носила его поверх штанов. Я сделаю из него официальную тунику.
— Почему? Ты хотела, чтобы я была в платье.
— Я хочу, чтобы ты выглядела как королева Сильвервуда, — я начала резать ткань. — Я хочу, чтобы было видно твои сапоги.
Она замерла, а я обошла юбку.
— Ясно.
— Я не такой и монстр, — сказала я, ткань упала.
— Врешь, — прошептала она.
* * *
Мы приплыли к пристани Лилу на закате пятого дня. Я поднялась на палубу и ощутила воздух болот.
— Отлично выглядите, моя королева, — сказал Каван.
— Благодарю, — это серо-голубое платье с перламутровыми застежками и рукавами, что расширялись от локтей, я любила. Оно было изящным и строгим. Мне не нравилось, что я надела его на эту встречу.
Я подошла к борту.
— Как скоро?
— Еще пару минут, моя королева.
Краем глаза я увидела, как поднимается на палубу Мэй.
— Только посмотри на себя, — сказала я, повернувшись к ней. Полночно-синее платье чудом превратилось в официальную тунику. Она настояла, чтобы пояс был ее с инструментами, а не мой с жемчугом, но с ее сапогами с бахромой он смотрелся уместно.
— Я в тебе сомневалась, — сказала она, приглаживая юбку поверх штанов. — Как ты так хорошо шьешь? Я думала, это кто-то делает за тебя.
— Три года никто этого не делал, — сказала я. — Мне всегда шитье хорошо удавалось, это хорошее занятие, в котором внимание к деталям потом вознаграждается. В изгнании это стало необходимостью, а не только искусством. Особенно для Арлена — он вечно рвал локти и колени. И ты знаешь меня. Разве я могла быть в плохо сидящей тунике даже в изгнании?
— Ни за что, — она подняла горсть шпилек. — Сделаешь мне прическу?
Я пригладила ее темные волосы, обвила вокруг серебряной короны на ее голове. Я закалывала ее кудри сзади, а лодка обогнула выступ суши и попала в канал, ведущий к Лилу. Я посмотрела на горизонт.
От вида моя рука соскользнула, и я задела шпилькой кожу головы Мэй.
— Ай! Осторожно!
— Что же…
Весь город был в огне, сияющий красный на фоне темнеющего неба. Угли отлетали в ночь, сколько было видно. Вода мерцала оранжевым. Дым разлетался с ветром.
— О! — воскликнула Мэй. — Первый огонь! Я слышала об этом, но не видела. Их осенний фестиваль — они тушат все огни, выметают камины и разжигают новый.
— Зачем? — спросила я, очарованная зрелищем перед нами. — Это не пожар.
— Это символ, конечно, Мона. Это о новых начинаниях, так они отпускают то, что было в прошлом, — она смотрела на фейерверк над водой. — Они празднуют неделю. Так они видят Свет. В огне.
Я присмотрелась. Город не горел. Но спутать было просто, сияли все улицы и пристани. Мы приближались, стало слышно музыку — пульс барабанов и дикие скрипки — а еще крики и пение. Мы двигались по каналу, смотрели на сцены вокруг корабля. Пристани были полны речного народа, занятого праздником. Всюду горели огни, некоторые вспыхивали искрами и дымом. Два жонглера бросали над головой пылающие палочки, зрители были в восторге. Люди вопили, мужчина босыми ногами шел по раскаленным углям. Женщина танцевала с двумя факелами, подносила их к губам и извергала облако огня в воздух. Дети бегали вокруг пылающих обручей, смеясь и вопя.