— Как и я, — сказала я. — Но я отказалась, посол, и не передумаю.
— Он не обрадуется, — сказала она. — Он не так это представлял.
Я замолчала.
Молчание было сильным оружием, этому меня учила мама. Как-то раз мы молчали почти час, стояли в паре футов друг от друга, смотрели в глаза, пока слуга нас не прервал. После ее смерти я удерживала так взгляд у других людей, и они ерзали и отводили взгляд или пытались заполнить пустоту словами, часто выдавая важную информацию.
«Слова — власть, — говорила мама. — Но тишина — контроль».
Атрия была хороша. Я хотела бы себе такого спокойного посла. Она не спешила нарушать молчание. Я заметила, что Мэй отвела взгляд раньше нее. Нас окружал шум речного народа. Где-то близко зловеще играла скрипка. Атрия не двигалась, была спокойна. Это могло затянуться.
Но она вздохнула и кивнула.
— Я поговорю с королем и принесу его ответ.
— Нет, — сказала я. — Приведите его.
Она еще раз поклонилась каждой из нас и пошла по трапу к своим людям. Они обступили ее. Некоторые мрачно смотрели на наш корабль. Но посол увела их без задержки.
Мэй выдохнула.
— Думаю, немного предупредить стоить. Это было неудобно.
— Но успешно, — я начала отворачиваться от пристани, чтобы приказать принести еще два стула, но слова замерли на губах. Я застыла и посмотрела на следующую пристань в стороне. Там собралась небольшая группа, не сильно плотно стояла, и было видно скрипача, что играл зловещую мелодию, полную грусти и нескладных аккордов. Эта музыка и вид не совпадали с пылающим праздником, что было необычно.
Юноша изящно ступал то в одну, то в другую стороны, крутя тонкие цени с огнями на концах. Они оставляли сияющие полоски в ночи, окружали его кольцами огня. Он кружил их невозможными узорами над головой, поднимал над головой дугами и озарял копну кудрявых волос. Я видела уличных артистов в путешествии, некоторые тоже выступали с огнем, но я еще не видела ничего такого завораживающего. Движения юноши были энергичными и плавными, он словно гипнотизировал, и моя напряженная хватка на борту корабля ослабла. На миг разум расслабился, его заполняли только огненные узоры во тьме. Мы были слишком далеко, юноша двигался слишком быстро, чтобы я могла разглядеть его лицо. Но пару секунд он стоял, широко расставив ноги, на пристани лицом к кораблю. Среди узоров огня он смотрел на меня, нас разделяла вода. Через миг мне показалось, что это была игра огня, что летал над его головой. Он взмахнул цепями с огнем и отвернулся от меня.
— Итак… стулья, да?
Я обернулась, моргая.
— Что?
Мэй указала на стол.
— Нужно еще два стула, да?
— Да. Стулья. Да, — я тряхнула головой, прочищая ее, и крикнула Кавану. — Пусть кто-то из ребят принесет еще два стула.
— Жаль, эта Коколики, или как ее там, не сказала, что Селено возьмет советников, — сказала Мэй. — Я была бы не против, если бы с нами был наш советник по торговле. Я продавать умею, но еще плоха с подробностями перевозки и налогов.
— Предоставь это мне, — я взглянула на нее. — И если не помнишь ее имя, просто называй послом.
— Кокалики — вкусный суп, она должна гордиться…
— Посол.
— Великий Свет, — сказала она, — ты вообще не веселишься в такой момент.
Посол Каокотцли ходила почти двадцать минут. Мэй стояла у борта и смотрела, как праздник пылает в городе, а я сидела у стола, чтобы не видеть того артиста. Я слышала скрипку, значит, он еще выступал, но я заставляла себя не думать о сияющих кругах в воздухе. Я представляла мать, смотрящую с картины над камином. Этого хватило, чтобы я взяла себя в руки. Я смотрела в пустоту, вспоминала все, что мы с Мэй обсуждали в пути, обдумывала все. Я пошла по второму кругу, когда Мэй сказала:
— Идут.
— Все?
— Все. По центру явно король, рядом с ним королева. Сложно понять, у них красные фонари. Красное стекло, — она кашлянула. — Немного жутко.
— Они всегда делают фонари такими, — сказала я. — Это из-за того, что они смотрели на звезды в прошлом. Так они не дают своему ночному зрению испортиться.
— Откуда ты это знаешь?
— Кольм узнал, прочитав книги, что они бросили в Люмене.
— Ясно. Но, может, он не так понял. Может, они просто пытаются изобразить, как лесной пожар выглядит перед нем, как сжигает дом дотла.
— При них так не говори, ладно? Не показывай, что тебе страшно, — попросила я. — Садись, чтобы они не видели тебя с пристани.