Я смотрела на него, оскорбленная грубостью.
— Мне нужна эта информация, чтобы решить насчет союза с вашей Ассамблеей, — сказала я. — Знать их качества и стоимость важно…
— Я занят, — повторил он, указав на страницы записей.
Я сжала губы, крепче сжала блокнот. Он решительно смотрел на работу, перо чертило длинную формулу. Я чуть не отчитала его, что государственные дела важнее личной работы. Но остановилась. Не стоило сильнее его злить. Пусть отреагирует профессиональнее.
— Тогда завтра, — сказала я.
Он хмыкнул. Я фыркнула с недовольством, развернулась и пошла по извилистой дорожке к дому. Крыльцо было скрыто из виду магнолиями, и я обошла их, обдумывая, как завтра буду ругать его, если он не передумает.
— Куколка, ты выглядишь так, словно готова убить крокодила, встань он на пути.
Я замерла. Среди магнолий была белая скамейка, и сидел там Ро, крутил мандолину на колене.
— Все в порядке? — спросил он, пальцы замерли на инструменте.
Я выдохнула, не понимая, что задерживала воздух.
— Я… да, все в порядке, — я указала на дорожку. — Твой брат.
— Что он сделал в этот раз?
— Ничего, просто… не стал говорить. Заявил, что занят.
Ро закатил глаза.
— Он странный, да. Что тебе требовалось?
Я подняла блокнот.
— Хотела узнать о его оружии, чтобы составить договор с Ассамблеей.
— О, — он посмотрел на струны, проверил одну из них. — К сожалению, он в этом понимает лучше. Я знаю, как их использовать, не взорвав себя, но тонкости… — он пожал плечами. — Я могу поговорить с ним, если хочешь.
— Нет, я попробую завтра, — я выдохнула, глядя на берег реки. — Может, пришла не вовремя.
— Да, так последние лет двадцать, — сказал он. Ро проверил другую струну, наиграл мелодию. — Как рука?
Болит и затекла.
— Нормально, — сказала я.
— Вот, что я скажу, — он отложил мандолину и похлопал по скамейке рядом с собой. — Давай снимем бинты, пусть проветрится. Но не показывай лорду Комуа, а то он будет думать, каким цветом изобразить ожоги.
Я боролась с желанием скривиться, пока садилась рядом с ним. Он обхватил мое запястье и отцепил бинт. Он разматывал бинт, а я заметила тусклый блеск. Солнце сияло на серебряном кольце на его мизинце. Вблизи вещица выглядела древней, поверхность была неровной. Кольцо было странной ширины, почти в половину пальцы, на нем не было ни камня, ни печати.
— Это семейное кольцо? — спросила я, указав пером. — У Лиля тоже такое.
Он выпрямил пальцы и посмотрел на него.
— Это? Это моя сталь.
— Твоя сталь?
— Моя огнесталь.
— Для разжигания огня?
Он прищурился, словно пытался понять, шучу ли я. Он выудил из-за воротника кулон, что я видела раньше. Он ловко ударил кольцом по кулону. Вырвались искры.
— Кремень, — сказала я и коснулась рукой. — Твой кулон — кремень?
— Ты его уже видела, — сказал он. — Почему так удивлена?
— Я думала, это была призма, — без солнца было проще понять, что камень не прозрачный, а коричневый и с серыми венами. — И ты сказал, что это символ Света.
— Так и есть, — он сжал бинты в руке. — Это не значит, что он не может быть полезным. Огонь — священный символ для нас, он полезен. Нашей страны не было бы без огня. Так мы плавим, так мы готовим, так голосуем…
— Голосуете? — сказала я. — Как это?
— До вторжения Алькоро мы голосовали бумагами. Не странно. Но это запретили вместе с остальным, да и бумаги легко заметить, сложно спрятать. Нам пришлось выбрать кое-что скрытное. И мы используем жаровни, — он прислонился к спинке скамейке. — В последнюю ночь Первого огня, когда кампании кандидатов продлились неделю, в каждом городе загораются жаровни по одной для каждого кандидата. Начинают с половины масла. Зажигают в одно время. Голосующие приходят с флаконом масла и добавляют в жаровню своего кандидата. Всю ночь за ними следят. Последний догоревший — победитель.
Я уставилась на него.
— Вот так?
— А потом считают по провинциям, — сказал он. — Обычно на это уходит несколько дней.
— А если кто-то схитрит? — спросила я. — Что-то сделает с жаровнями, добавит больше масла? Перепутают жаровни?
— Ты слышала сенатора Анслет, система не идеальна, — сказал он. — Когда мы вернемся под свой флаг, уверен, вернемся к обычному голосованию. Но пока проблем не было. Может, где-то и добавляли лишнего, когда догорали почти в одно время или разница была уж очень велика. Но на такое редкие решатся. Голосование важное для нас, оно проходит каждые пять лет. И связь с огнем делает процесс священным. Это слишком важно, чтобы портить то, что так связано о Светом.