Я замерла на миг, глядя на него. Он вяло улыбнулся, даже это выражение было теплым и невинным, несмотря на вес его слов. Я замешкалась, а потом пошла к своему сундуку. Я открыла его и вытащила швейный набор, каким делала воротники Джемме.
— Тебе что-то нужно? — спросил он. — Тут условия скромнее.
— Да, — сказала я, выпрямившись. Я вытащила из набора ножницы и протянула ему. — Обрежь мне волосы.
Он вскинул брови.
— Не уверен, что смогу…
— Это не сложно, — твердо сказала я. — Я стригла волосы братьев три года. Если можешь крутить огонь, то и волосы обрезать сможешь, — я протянула ножницы. — Мне надоели слова людей о них.
Он медленно отошел от порога.
— Какой длины ты хочешь?
— Чтобы не было обгоревших. Ровные, — я вложила ножницы в его руку и прошла к столику и села перед зеркалом, но быстро развернулась, чтобы не видеть отражение. Я не хотела смотреть.
Он неспешно подошел. Я сжала прядь волос пальцами и подняла.
— Режь вертикально, — сказала я, показав. — Не криво. И не начинай сразу с коротких. Подравнять всегда успеешь.
— Уверена, королева Мона? — он коснулся моих волос и убрал руку. — У тебя много хороших волос, будет обидно…
Я взяла гребешок со столика и вручила ему.
— Да. Я уверена.
Он взял гребешок и убрал ножницы. Он осторожно расчесывал мои волосы.
— Ты их хоть раз стригла коротко?
— Никогда, — я разгладила юбку на коленях. — Я слышала, так делают в некоторых частях Самны. Может, начну моду.
— Ты могла бы.
Наступила тишина, он расчесывал мои волосы. Его пальцы задели мою шею… о, я и не думала, что буду ощущать, когда он так близко и трогает мои волосы. Я впилась в юбку, чтобы не дать глазам закрыться от удовольствия.
Я кашлянула, чтобы прояснить голову.
— Лиль сказал кое-что, что меня смутило.
Он расчесал еще одну длинную прядь волос.
— Главное сменить тему, пока он не начал углубляться в жаргон.
— Не про поджигатели, — сказала я. — Я спросила его про работу на заводе, — вопросов было слишком много, чтобы думать, приятны ли они ему. И я уже с ним поделилась кошмарами своей жизни. — Он сказал, что не работал там. Но ты явно говорил, что твой брат работал у печи.
Его рука на секунду замерла, а потом продолжила расчесывать.
— Я работал, да?
— Что он имел в виду, Ро? Что ты имел в виду?
Он долго молчал. Я не знала, собирается ли он с мыслями или не собирается отвечать. Он разгладил волосы за моими плечами, отложил гребешок и взял ножницы.
— Короткие, значит?
— Короткие, — сказала я.
Без предупреждения его пальцы оказались в моих волосах, он подхватил их ладонью.
— У тебя красивые волосы, — сказал он.
Я сглотнула, жар растекся по телу.
— Спасибо.
Он поднял ножницы и раскрыл их рядом с прядью.
— Мы с Лилем не всегда были близнецами.
Ножницы медленно сомкнулись. Волна жара стала льдом, но не от пряди золотых волос, упавшей на пол.
— О чем ты?
— Мы были тройняшками, — сказал он, обрезая еще одну прядь. — Родились друг за другом у Зелины Робидью в жутко жаркий летний день. Грис рассказал бы, если бы мог вспомнить. У нее был большой живот, а роды — ранние, и многие думали, что у нее близнецы, а потом после Лиля родился третий. Элои.
Он сомкнул ножницы. Прядь упала на пол.
— Работа на заводе не лучшая, но многим землям хватало, чтобы покрыть расходы. И хорошо, когда старшие дети могут работать, пока родители растят малышей. У нас такой роскоши не было — три мальчика одного возраста, им нужно было в три раза больше еды, одежды и заботы. А работал один отец. Пока в нем что-то не разорвалось, и он не решил уйти, а не заботиться о трех малышах.
Он отрезал еще.
— Тетя и дядя Грис помогали, как могли, но даже их сбережениями, спрятанными до прихода алькоранцев, они не были богатыми, им нужно было заботиться и о моей бабушке. Но детство как-то миновало, хотя я сбился со счета, сколько работ сменила мама, чтобы заработать деньги, — он вздохнул. — Воплощение человечности. Ты слышала, сколько женщин выживают, когда рожают тройню?
— Нет, — сказала я. Я не знала, были ли женщины, пережившие двойню.
— И я. Она была сильной. И бесстрашной, почти как ты.
Я приподняла брови, но он не мог увидеть.
— Забавно, — продолжил он, убирая волосы с моей шеи. — Когда внешность схожа, люди путают. Для меня и Элои так и было. Мы были близнецами, которые всегда баловались, но нас прощали за очарование. Он был моим лучшим другом. Лиль был в стороне. Пока мы с Элои бегали за курицами и рыбой в реке, Лиль закрывался в доме с книгами. Мы не понимали его, да и не хотели. Он не был веселым, он всегда хмурился, особенно, когда мы дразнили его, мешая читать. А потом мы пошли в школу, и стало ясно, что мы с Элои были на уровне других детей, а Лиль — впереди всех, даже учителя. Мама увидела шанс спасти хоть одного от завода, наскребла медяков, где могла, мы продали ее гитару, лучшие платья, все ненужное. Как только нам исполнилось десять, она отправила Лиля учиться к алькоранцу в Беллемеру. Он мог учиться и в Лилу, но мы не могли это оплатить. А мы с Элои, как ожидалось, пошли на завод.