Он взмахнул ножницами у моей головы.
— Это не так и важно. Лиль ушел. И все, что можно было, отдавалось на его обучение. И когда я говорил, что брат был лучше меня в этом, я говорил об Элои. Это… вырвалось. Но это правда, он всегда был крепче меня. Я презирал Лиля за то, что он ушел от завода, не страдал каждый день, как я ради денег для него. Я не унаследовал твердости характера мамы, если не заметила. Наверное, пошел в отца. В то время я начал крутить пои. Мне нужно было отвлечься, чтобы не убежать, как он.
Он отрезал еще немного, провел пальцами по моим волосам. Я ощущала, как воздух щекочет мою обнаженную шею.
— При работе у печи вопрос не в том, убьет ли тебя работа. Вопрос: когда она это сделает. Везучие погибали сразу. Ужасно, представь, несколько дюжин детей бегает среди раскаленного железа. Лишь вопрос времени, когда что-то взорвется или кто-то сгорит. Невезучие страдают всю жизнь от проблем с легкими и ожогов, пока их тело не сдается. Я решил, что не хочу такого. Это было эгоистично, другой надежной и неплохо оплачиваемой работы в Темпере не было. Но я хотел уйти с завода. И стал гонцом, как и говорил.
Он замолк, расчесывая оставшиеся пряди волос. Он коснулся моей шеи сзади, у основания черепа.
— У тебя тут веснушки, знала?
— Нет.
— Похоже на перевернутую С, — он провел пальцами по месту и раскрыл ножницы. — Наверное, у этого есть глубокое значение.
— Возможно, — тихо сказала я.
Он отрезал еще прядь волос.
— Элои и дальше работал на заводе, — сказал он. — Начал у печей, но его переставили на домну, когда рабочий задохнулся и умер от ядовитого газа, вылетевшего из печи. Так все при алькоранцах. Они просто двигают людей на свободные места. Как только печь растопят, она работает месяцами. Они закрываются по расписанию. Некоторые предпочитают закрывать их как можно чаще.
Он пригладил мои волосы.
— Алькоранец на нашем заводе был знаменит производительностью. Два десятка лет он был во главе, и печь ни разу не закрывали. За двадцать лет. О, он был в ужасе, когда облицовку печи нужно было заменить, но это означало, что горны будут работать сильнее. Даже во время Первого огня редких отпускали с работы. Ничто не останавливали. Никто не уходил. И, если кто-то не знал, как работает печь, они быстро учились.
Он снова замолчал, ножницы замерли у моей головы. Он осторожно отрезал обгоревшие пряди. Когда он заговорил снова, его голос был сдавлен.
— На башне завода есть гадкий колокол. Все его терпеть не могут, потому что он звенит, когда происходил несчастный случай. Так его называли. Я всегда не понимал, почему именно так мягко, — он взмахнул ножницами. — Прости. В общем, колокол сообщает рабочим о смене, но и оповещает Темпер о чьей-то гибели или травме.
Он резал уже быстрее.
— Глупая вещь. Одно дело, когда кого-то убивает взрывом в печи или обломком — это часть непредсказуемости печей. Но некоторые… вещи не должны происходить. Не должны, — он замолк. — Знаешь о домнах, леди королева?
— Они похожи на кричный горн? — я бывала в кузнице Люмена до вторжения Алькоро. Они изменили место во время оккупации, ведь им нужно было железо в Сиприяне. Недавно я была с Мэй у горнов Сильвервуда, оттуда нам пока и поставляли железо. Их были на углях, ведь дерево пускать на топливо они не хотели. Я покраснела, вспомнив маленькие очаги и скрипучие мехи. Конечно, в Сиприяне это было куда крупнее, чем у лесного народа.
— Похожи, — сказал он раньше, чем я исправила вопрос. — Концепт и механизм похожи, но больше. Мехи больше, обычно сразу две штуки, их питает водное колесо. Больше жаровни, жарче пламя. Больше результата. Они годами разрастались под властью алькоранцев, смешивали известняк и руду, чтобы найти идеальный баланс производства и качества. Больше железа, стали, быстрее производить. А потом кто-то из людей каньона понял, что можно заряжать баллисты железом, а не только стержнями, чтобы разрушение было сильнее. В тот год заказов было очень много, им нужно было повысить скорость. Не за счет больших железных стержней, чтобы бить ими по стали. А маленькими шарами железа. Того размера, что подошел бы кричному горну, а уж точно не домне. Знаешь, почему?