Ее похоронили в нищенской могиле, даже без гроба, но в этот дождливый день на кладбище пришел отец Макдугал, чтобы прочесть священные слова. Риви слушал их, оцепенев от гнева, ненавидя не только священника, но и Бога, которому тот служил. Его могла бы утешить вера в то, что ангелы встретили воспарившую душу матери и отвели ее в край мира и благоденствия, но ему не удалось поверить в это. Не мог он и плакать, как Джеми. Оставалось только смириться с мрачной действительностью и принять смерть Кайли такой, какая она есть.
На краю кладбища их поджидал бакалейщик в сопровождении солдат Британской короны.
— Это он, — крикнул жирный торговец сквозь пелену дождя. — Это он дал мне часы!
Риви хотел было встать между Джеми и солдатами, но священник схватил его за руку. Прежде чем он успел обвинить себя, вперед выступил Джеми с мокрым от слез и дождя лицом.
— Это я вам нужен, — сказал он.
— Вонючка! — пробормотал один солдат другому, когда они связывали руки Джеми за спиной. — Ворюги чертовы, каждый первый!
— Подождите! — задыхаясь, крикнул Риви, вырываясь из рук священника. — Неправда, это я украл часы джентльмена…
— Слишком поздно, парень, — засмеялся второй солдат.
Отец Макдугал снова схватил Риви за руку, на этот раз с удивительной силой.
— Ты ничего теперь не сможешь сделать. Оставь их.
Джеми кивнул брату и попытался улыбнуться. Эта его улыбка надолго останется в памяти Риви. Солдаты потащили Джеми прочь, а жирный бакалейщик семенил следом, все время твердя о своей полной невиновности. Риви прислонился к дереву и, наконец, заплакал — о матери, об Ирландии, о Джеми и себе самом.
Дома он доел остатки хлеба и баранины, допил чай. Хозяйка дома, крикливая вдова, нашла уже новых жильцов, поэтому он не мог там дольше оставаться. Собирать в дорогу ему было нечего, потому что все имущество Риви Маккены было надето на нем. Отыскав на полу «значок попрошайки», он сунул его в карман, потому что хотя этот талисман и был постыдным, но это была его собственность, хоть что-то, чем он владел.
В течение нескольких дней Риви безрезультатно пытался повидаться с Джеми, но дублинская тюрьма была местом, где сострадание не в почете, и ему всякий раз отказывали. Ночами он спал в аллеях и на порогах домов.
В день суда над Джеми — его вызвали на слушание, как и сотни таких же, как и он, — Риви был в толпе зрителей. Брат стоял с гордо поднятой головой, а в глазах его плясали огоньки, которые, казалось, не просто напрашивались на неприятности, но и за которые его можно было судить. Судья, который, по-видимому, никогда в жизни не знал, что такое голод, произнес возвышенную речь о зле врожденного воровства и приговорил Джеми к каторжным работам сроком не менее семи лет.
Ошеломленный, почти больной от голода и отчаяния, Риви поплелся из зала суда под проливной дождь, направляясь к докам. Ему оставалось только надеяться, что «Салли Ди» не отплыла без него.
Китобой по-прежнему был в порту, хотя должен был отчалить час назад. Бросив прощальный взгляд на мостовые, шумные таверны и лепившиеся друг к другу лачуги, Риви навсегда повернулся спиной к Дублину.
Что же до Джеми, тот своим путем, хотя и необычным, доберется до Нового Южного Уэльса, и Риви был уверен, что снова отыщет брата на улицах Сиднея.
Глава 1
Брисбейн, февраль 1887
И эмигранты, и пассажиры первого класса толпились на правом борту парохода «Виктория», глядя, разинув рты, на встретившее их разрушение. Были начисто смыты пристани, на которых могли бы стоять друзья и родственники, ожидающие прибытия путешественников; сорванные с якорей грузовые суда болтались на залитых солнцем сине-зеленых волнах. Туалеты плавали рядом с каким-то домиком, а многочисленные кролики сбились в кучки и дрожали на крохотных участках суши, остававшихся на поверхности. Лучшая часть города исчезла, смытая разлившимися водами реки Брисбейн.
Сердце Мэгги Чемберлен бешено колотилось под тканью серого шерстяного дорожного платья. В мозгу ее пронеслась мысль о том, что это платье, замечательно подходившее для унылой лондонской зимы, было слишком теплым для февральской жары Австралии. Мэгги дрожала, как те несчастные испуганные кролики на берегу. Она выбросила из головы мысли о неподходящем платье — не одежда была самой главной ее проблемой. Филипа Бригза, который уговорил ее предпринять это путешествие и который обещал жениться на ней, нигде не было видно. Что, если он не выжил в этой катастрофе?
До Мэгги дошло, что она изо всех сил вцепилась в поручни, и она разжала пальцы. Ее тяжелые льняные волосы упали на шею, и она нервным, ставшим уже привычным жестом подняла руку, чтобы заколоть шпильки.
— Да, классно, — жалобным тоном сказала Тэнси Куин, которая была единственной подругой Мэгги все эти пять недель пути из Лондона. Тэнси, маленькая толстушка с прямыми каштановыми волосами, ярко-синими глазами и забавной щербинкой на переднем зубе, эмигрировала в Австралию уже второй раз за свою еще недолгую, но полную событий жизнь. Она почти так же, как и Мэгги, хорошо перенесла путешествие, несмотря на тяжелое начало в Ливерпуле, и до сих пор проявляла несгибаемую веру в то, что ей легко удастся приспособиться к этой необычной стране, где времена года были поставлены с ног на голову, а ярко окрашенные птицы свободно порхали в воздухе, вместо того чтобы сидеть в золоченых клетках в дворянских гостиных. — Похоже, что тут почти все смыло в море.
Внезапно колени у Мэгги подкосились, и она снова схватилась за поручни. Большие, оттененные густыми ресницами серые глаза внимательно оглядели следы разрушений на берегу. Черное отчаяние комком подступило к горлу и тучей осело в душе. С маленьких лодочек, качавшихся на волнах, люди махали стоявшим на пароходе, но Филипа среди них не было. Она снова оказалась чужой на незнакомой земле, и некому было встретить ее. Она закрыла глаза, не в силах ответить Тэнси.