Разрезая полосы солнечного света, пугая голубей, грозно и шумно двигался, прижимаясь к потолку, кран-мост.
Муртазин со своего места продолжал украдкой разглядывать Яснову. В волосах уже серебрятся седые нити, но лицо выглядит поразительно молодо… Совершенно не похожа на замужнюю, успевшую даже овдоветь женщину… Что-то девичье сохранилось в ней. И Хасану невольно вспомнилась жена. Ильшат тоже, правда, моложаво выглядит, а здоровьем, пожалуй, даже превзойдет Яснову, но от прежнего девичьего изящества и следа не осталось. Вся она как-то отяжелела. Почему это так?..
Впервые в жизни задавался Муртазин такими вопросами, впервые, думая о жене, сравнивал ее с другой женщиной. Ему вспомнилось, Ильшат говорила, что Надежда Николаевна подруга ее юности. «И я, должно быть, видел ее в свое время у Ильшат». Но точно припомнить Хасан не мог. В памяти возникло анонимное письмо, которое он отдал давеча Гаязову. Исподтишка покосился на Гаязова: «Не он ли то самое «одно высокопоставленное лицо»?..»
Все это промелькнуло в сознании Муртазина за короткие мгновения. Тряхнув головой, точно желая избавиться от назойливых мыслей, Муртазин обратился к начальнику цеха с просьбой показать проект, кстати пожурив Назирова за то, что тот так и не зашел к нему после их разговора в кабинете.
Покрасневший Назиров стал уверять, что они с Ясновой собирались на этих днях к нему с полным докладом.
— Об этом договоримся позже. А сейчас неплохо хотя бы бегло просмотреть проект. Верно, товарищ Гаязов?
Назиров провел их в другую комнату, поменьше и посветлее. Там на стене висела составленная по новому проекту схема цеха. Надежда Николаевна принесла папку расчетов.
Гаязов пояснения Назирова слушал молча, зато Муртазин загорелся, начал засыпать его вопросами. Тут же проверил некоторые расчеты. Гаязова восхищала эта расторопная деловитость.
«Нет, у такого директора проект не залежится», — с удовлетворением подумал он.
Когда Назиров кончил свои объяснения, Муртазин все с тем же живым интересом спросил:
— Ну, а теперь скажите, но только уговор, конкретно: когда сможете прийти с исчерпывающим докладом?
— Да, думаю, на днях… — сказал Назиров чуть смущенно.
С тех пор как у него испортились отношения с Гульчирой, он совершенно забросил проект. По той же причине он и директору на глаза не показывался.
— Так не пойдет, давайте говорить точнее. Через два дня… Устраивает вас? Тянуть нельзя.
Назиров посмотрел на Надежду Николаевну и, увидев, что та утвердительно кивает ему, не очень решительно произнес:
— Хорошо…
Муртазин выходил из конторки в приподнятом настроении.
— Смело задумано… — сказал он Гаязову. — Люблю смелых людей.
Гаязов усмехнулся.
— Значит, вы хотите двинуть проект?
— Дело не в том, хочу ли я… Время требует.
— Оно и раньше требовало. Но проходили месяцы, и все затихало.
— Нет, теперь не затихнет.
Тут директору сообщили, что его требует к телефону Москва. Оставшись один, Гаязов свернул к станку Кукушкина.
— Вы, Андрей Павлыч, кажется, и здесь хотите вырастить сад? — показал он на горшки с цветами вокруг станка и поинтересовался, как идет работа, не мешает ли что.
— Мешает многое, товарищ секретарь. Но прежде всего мешают мне уши и язык мой, — ответил тот без улыбки.
— Я вас не совсем понимаю, Андрей Павлыч…
— И понимать тут особенно нечего, — угрюмо буркнул Кукушкин. — Будь я глухой-немой, вряд ли ко мне кто подошел бы. А так за день-то человек сорок подойдет, и каждый считает своим долгом оторвать от работы. Один из парткома, другой из горкома, третий от завкома, четвертый из редакции. Конца-краю нет… Целыми днями только и делаю, что даю интервью.
Гаязов никак не ожидал такого ответа, его узкое лицо покраснело.
— Простите, Андрей Павлыч, — сказал он.
— Бог простит, целый вечер, кажется, вчера толковали о внутренних резервах…
Из механического цеха Гаязов выходил с таким ощущением, точно рубаха на нем полыхала. Он не обиделся, нет! Просто он только сейчас со всей отчетливостью понял чрезвычайно важную истину: если рабочему на каждом собрании, в каждом докладе внушается, что его святой долг — отдать производству свое рабочее время полностью, то прежде всего нужно гнать от него всех бездельников, отнимающих драгоценное рабочее время. Да, гнать… К стоящему у станка рабочему никто, кроме мастера, подходить не должен.