— Здорово вы приперли меня, товарищ Гаязов, — покачал головой Иштуган. — Ну что ж, попробуем… Авось что выйдет… Мастер вы уговаривать, товарищ Гаязов. Отец просил — отказался, а вот вам… — И опять покачал головой.
Гаязов расхохотался:
— Нет, уговаривать я не умею и не люблю, Иштуган, а вот убеждать — это да…
Вдруг Гаязов вспомнил: ведь жена Иштугана в больнице… Он небось как на иголках сидит, торопится к ней. Проворно поднявшись, он пожал грубоватую, почти квадратную руку токаря, горячо заверяя, что соображения Иштугана по поводу работы с изобретателями непременно передаст в райком, да и в обкоме ими поделится, чтобы сообща подумать над этим делом в более широком плане. Что касается заводских изобретателей, то он включит этот вопрос в свою повседневную работу.
Иштуган уходил от Гаязова внутренне удовлетворенный.
Видя, что Матвей Яковлевич все эти дни ходит хмурый, бабушка Минзифа объяснила это по-своему: «Не полюбился ему мой приезд». Ольга Александрова, та, правда, немало возилась с нею: сводила в баню, к врачу. Старуха рассыпалась в благодарностях, но спокойствия это ей не прибавило. Баламир тоже вел себя как-то странно, дома показывался редко. Где пропадает, одному богу известно. Может быть, он оттого такой, что хозяева недовольны.
— Бабушка то собирается уезжать, — встретила Ольга Александровна новой вестью пришедшего с работы мужа. — Она, кажется, видит причину неприветливости Баламира в нас.
При этих словах Матвей Яковлевич так сердито засопел, что Ольга Александровна пожалела, зачем и разговор завела. А когда вернулся Баламир, Матвей Яковлевич кликнул его к себе да так отчитал, что тот рта раскрыть не решился. Юноше ни разу еще не приходилось видеть старика в подобном состоянии. Он бледнел, краснел, и едва Матвей Яковлевич умолк, потащил бабушку знакомиться с городом.
— Ой, Мотенька, затем же так кричать на чужого ребенка, — упрекнула его Ольга Александровна, когда бабушка Минзифа с Баламиром скрылись за дверью. — Обидеться ведь мог…
— Если царь в голове есть, не обидится…
— За какой девушкой бегает-то? За нашей, заводской?.. — полюбопытствовала Ольга Александровна.
— Будь у него голова на плечах, и девушка была бы ни причем, — никак не мог успокоиться Матвей Яковлевич. Тем не менее на следующий день он спросил у крановщицы Майи Жаворонковой, с кем гуляет Баламир.
Майя тряхнула коротко остриженными волосами и, презрительно сморщив маленький носик, ответила:
— С дочерью Шамсии Зонтик.
— А Шафика?.. — протянул разочарованно Матвей Яковлевич.
Старик любил Шафику, скромную, умненькую, всегда приветливую девушку, работавшую в экспериментальном цехе, и его очень огорчило, что Баламир променял ее на другую. Он пошел к своему станку.
До обеда работа шла спокойно. Никто ему не мешал, не подходил к станку, не отвлекал посторонними разговорами. Можно было всецело отдаться работе. Только тогда она действительно захватывает тебя всего и у тебя появляется чувство, словно ты не работаешь, а поешь.
А после событий последних дней душевный покой Матвею Яковлевичу был весьма необходим.
В обед Погорельцев решил зайти к председателю завкома Калюкову. Давно обещанный Кукушкину строительный материал до сих пор не был доставлен на место. А на дворе уже белые мухи летали.
Пантелей Лукьянович, сияя румяными, как спелое яблоко, скулами и лысой головой, встретил Погорельцева с распростертыми объятиями:
— Добро пожаловать, Яковлич!.. Извини, но ты опоздал!.. Опоздал пропесочить профсоюзного бюрократа!.. Я с самого утра девушкам твержу… — Хотя в комнате никого, кроме члена завкома Шамсии Якуповой, не было, он почему-то сказал именно так: «Девушкам». — Богом клянусь, сломает сегодня Яковлич мне шею за Кукушкина… Как только глянул во двор и увидел, что снег посыпал, — беда!.. — засмеялся Калюков. — Иногда и горожанину не вредно наблюдать за природой. Только что на машине сам отвез… Все нужные материалы… Андрей Павлыч даже удивился. Поблагодарил. Потому и стою перед тобой с гордо поднятой головой… героем. Совесть чиста.
Пантелею Лукьяновичу Калюкову доставалось на каждом собрании. На заводе не было человека, который бы в таком количестве отведал критической лозы, но, удивительно, подходили перевыборы — и его снова избирали в завком. Скоро десять лет сровняется, как он ходит в председателях завкома. Сколько директоров, сколько парторгов сменилось, а он все держится.
— Насколько мне известно, Пантелей Лукьяныч, — сказал Матвей Яковлевич полушутя, полусерьезно, — чуваши не страдают многословием. Непонятно, где ты подцепил эту падучую болезнь. Ты и волосы-то поди не от дум потерял, как все добрые люди, а оттого, что много языком мелешь.