Непорядок надо устранять. Я взялся подготовить доклад о задачах комсомольцев, вытекающих из приказа № 130 Народного комиссара обороны, и дня через два пригласил Чеканова, Цуканова и секретаря партбюро полка политрука С. П. Ходосевича, чтобы познакомить их с наметками доклада. Думал, им понравится, да не тут-то было!
— Не вырисовывается пока доклад, — вздохнул Чеканов. — Это, Николай Николаевич, больше командирский инструктаж, чем доклад. «Необходимо», «требуется», «должны». Все в духе приказа, а приказы, как известно, не обсуждаются. Мы же заинтересованы, чтобы разговорилась молодежь, что-то свое предложила. А для этого надо вопросы перед ней ставить, советоваться с нею. По-настоящему советоваться, а не с высот наших.
Несколько обескураженный, смотрю на Ходосевича, Цуканова и вижу, они сполна разделяют мнение комиссара. Но ведь я уже не раз выступал с докладами такого рода на заседании партбюро, на партийном собрании, и получалось удачно, все собравшиеся тому свидетели…
Словно угадав мои мысли, Ходосевич проговорил:
— Да, доклад для молодежи подготовить труднее, чем для коммунистов. Это уж точно!
— Мы вам, товарищ подполковник, примеры подберем, что до сердца дойдут, — протянул мне по-братски руку помощи «комсомольский бог». — Есть такие примеры!
— Примеры-то есть! — продолжил секретарь партбюро. — Но вот какая штука получается. Когда к самому высокому боевому мастерству и мужеству будете призывать, как тут не вспомнить нашего Федора Чихмана…
Федор Чихман выбыл из полка задолго до моего вступления в должность, но я знал о подвиге этого комсомольца. В разгар боя на Бородинском поле — на том месте, где когда-то стояла историческая батарея Раевского, — наводчик Чихман остался у орудия один. Но бой продолжал, поскольку знал и умел выполнять обязанности любого из номеров расчета. Он поразил еще три танка, когда осколком вражеского снаряда ему оторвало правую руку. Богатырь устоял на ногах, левой рукой дернул боевой шнур затвора, и четвертый фашистский танк замер, задымился в нескольких метрах от неприступного орудия.
— Конечно же скажу о Федоре Чихмане!
— Вы не дослушали. Ясное дело, скажете! Но я про другое. Вот спросит какой-нибудь комсомолец докладчика: «А как надо воевать, чтобы заслужить орден?» Вполне могут спросить. Молодежи свойственно стремление отличиться. Она, можно сказать, требует такой возможности, Вон писарь финчасти забастовал: посылайте на батарею, здесь, мол, у чернильницы даже медали не заработаешь.
— Ответим на такой вопрос. Не сложно.
— То-то и оно, что сложно, товарищ подполковник!
Комсомолец Чихман уехал домой в Благовещенск без награды.
— Как без награды? — удивившись, глянул я на Чеканова.
— Да, тут неладно получилось, — нахмурился комиссар. — Сверху не подсказали, сами не решились. Вроде бы неуместно, отступая, наградные реляции составлять. Я не только Чихмана имею в виду. Многие у нас достойны наград — насмерть стояли! «Правда» про них, как про героев, писала…
Тут же решили, что командиры подразделений, партийное и комсомольское бюро представят нам с комиссаром список, характеристики людей, достойных орденов, медалей, и наградные листы на них будут оформлены немедленно. На комсомольском собрании про каждого скажем, за что представлен к награде. Договорились, что о самых лучших, в совершенстве знающих дело артиллеристах напишем в дивизионную газету «Ворошиловец». Договорились, что будем всячески популяризировать опыт мастеров обучения, воспитания молодых красноармейцев.
Свой доклад я составил заново. Не стану в деталях описывать комсомольского собрания: подзабылись детали, невозможно вспомнить фамилии всех выступивших. Но и теперь, словно в кино, вижу фрагменты того собрания — боевого, задорного. Вот выступает ефрейтор-украинец с лукавинкой в черных очах и примерно так критикует кого-то из своих земляков:
— От, поверьте, куркульский подход у нашего Михайлы к смазке снарядов. Жадно смазку кладет, как мед на булку, когда в гостях сидишь. Одна грязища от такой смазки! Тоненько надо, а перед стрельбой насухо протереть. Не смотри, что гаубичный снаряд здоровенна бандура, с ним, как с малым дитем, надо. Полежит на голой земле — простудится, отсыреет — верный недолет. И на солнце перегреется — тоже плохо. Одним словом, меткий огонь с ухода за снарядом начинается…
Совсем другого типа выступление артиллериста-комсомольца. Он говорит без улыбки, без шуток-прибауток, но и его слушают внимательно, согласно кивают.
— Вон сколько колючей проволоки немец в лесу оставил. Почему бы не пустить ее на дополнительные линии связи? Она прочнее обычного телефонного кабеля.