Поблизости бойцы оборудовали позицию для трехдюймовки образца 1900 года. Наверное, пушку эту, имевшую жесткий лафет, взяли из запасников старого арсенала…
Вспоминая теперь, летом 1943 года, о той тяжкой поре, когда враг стоял у ворот Москвы, я не мог не восхищаться большими переменами, происшедшими в армии за два года войны. В великой Курской битве, вступившей в решающую фазу, от ударов нашей артиллерии, как вкопанные, замирали, чадно дымя фашистские «тигры» и «пантеры». Как потом стало известно, оперативная плотность нашей артиллерии в битве на Курской дуге составляла от 45 до 60 стволов на километр фронта, а на участках прорыва — до 150 и более стволов!
Другим стал теперь и боевой настрой войск. Хотя решающие сражения проходили сейчас за 500–600 километров от нашего участка фронта, все мы, и бойцы и командиры, понимали, что скоро настанет и наш черед перейти в наступление. Ждали нетерпеливо!
И вот 4 августа 1943 года я получил приказ вывести артиллерийские полки 61-го стрелкового корпуса в полосу 10-й гвардейской армии, действующей в первом эшелоне войск фронта. Наша 21-я армия находилась во втором эшелоне. Но по установившимся тогда правилам артиллерия соединений второго эшелона привлекалась для усиления огневой мощи войск, прорывающих оборону противника.
Так началось наше участие в Смоленской наступательной операции, вошедшей в историю войны под кодовым наименованием «Суворов». Задача заключалась в том, чтобы нанести поражение армиям левого крыла фашистской группы армий «Центр», противостоящим Калининскому и Западному фронтам, овладеть рубежом Духовщина, Ярцево, Смоленск, Рославль и не допустить переброски вражеских дивизий с этого участка фронта на юг, где советские войска наносили главный удар. А надо сказать, сил у противника на смоленском направлении было немало — около 40 дивизий. Фашистское командование всячески держалось за смоленские ворота — полосу между Днепром и Западной Двиной, ибо недалеко отсюда была Москва, с другой стороны — близкий путь в Белоруссию и Польшу. Учитывая все это, фашисты приложили много усилий, чтобы хорошо укрепить свои позиции, используя лесисто-болотистую местность с изрядным количеством водных рубежей.
Начало операции было назначено на 7 августа. В распоряжении нашего штаба оставалось двое суток. А дел предстояло много. И главное из них — доразведать систему обороны противника, уточнить позиции его артиллерии, характер укреплений, а также решить все вопросы взаимодействия между артиллерией и пехотой.
Наши артиллерийские полки вошли в группы поддержки пехоты 65-й гвардейской стрелковой дивизии. И свой наблюдательный пункт я расположил рядом с НП командующего артиллерией этой дивизии.
За двое суток нам удалось пополнить и освежить сведения о противнике. Его главная оборонительная полоса имела глубину до 6–8 километров и была оборудована четырьмя линиями траншей. Через каждые 50–60 метров в траншеях имелись площадки для ручных пулеметов, а в 100 метрах от первой траншеи находились станковые пулеметы. Многие огневые точки были одеты в броню или бетон. За второй траншеей располагались позиции минометов. Перед первой и второй траншеями фашисты поставили проволочные и минные заграждения.
Однако полностью вскрыть систему обороны противника за такой короткий срок не удалось. А это крайне неприятное обстоятельство!
Командир стрелковой дивизии требовал компенсировать пробелы плотным огнем.
— Не жалей снарядов, Великолепов, — настаивал он. — Лучше подавим — быстрее пойдем!
Мне же вспоминались слова комкора.
— Следи за расходом боеприпасов! — напутствовал меня Александр Михайлович Ильин. — Скоро и наши дивизии вступят в бой. Артполки будут сразу же переключены на поддержку своих частей. А восполнить запасы снарядов, сам знаешь, нелегко.
И вот ко всему этому недостаточно разведана оборона противника. Планируя огни, штабу артиллерии приходилось скрупулезно подсчитывать стволы и снаряды, а подчас крепко спорить с общевойсковым штабом, который желал, чтобы чуть ли не каждый квадратный метр вражеских позиций был под прямым обстрелом.
На рассвете 7 августа все было готово. Я с нетерпением ожидал команды открыть огонь. Наконец началось. Канонада артиллерийской подготовки гремела 1 час 50 минут. А потом в атаку пошли гвардейцы 65-й стрелковой дивизии.
Почти двухчасовая артподготовка! Разве что новобранцу могла показаться она непрерывной пальбой из всех орудий, какие только есть в распоряжении начальства. Бывалые воины слышали во всем этом грохоте «звуки артиллерийской музыки». Ушли в прошлое времена, когда командиры ставили перед артиллерией задачи лишь по карте, без рекогносцировки, уточнения их на местности, когда орудия распределялись «по справедливости» — равномерно по всему участку фронта. Мы накопили опыт, использование артиллерии действительно становилось наукой и искусством.