— Поставил пушки на прямую наводку, — сообщил Лаврентьев. — Били довольно точно. Сержант Антонов из сто двадцать шестого дивизиона выдвинул свою пушку на открытую позицию и первыми же выстрелами вывел из строя немецкое орудие, которое тоже вело огонь прямой наводкой по нашей наступающей пехоте. Приходится драться ствол в ствол! Как там с калибром посолиднее?
Увы, приходилось довольствоваться полковой артиллерией и отчасти дивизионной. Только 8 октября корпус получил на усиление 468-й артиллерийский полк РГК. В его составе было всего семь тяжелых орудий. Правда, в тот же день прибыли и отставшие из-за нехватки горючего пять орудий 57-го артполка, и наш штаб занялся было расчетами на их участие в подавлении вражеских батарей. Но в ночь на 9 октября командарм приказал нашему корпусу передать свои позиции частям 33-й армии и перейти севернее для прорыва обороны противника на участке Азарово, Сукино.
По действующим тогда правилам артиллерия была обязана прикрывать передачу позиций своей пехоты другим частям. Поэтому наши артполки еще двое суток оставались на старых огневых позициях. В те дни мне и довелось впервые увидеть наших новых товарищей по оружию — солдат и офицеров 1-й польской пехотной дивизии имени Тадеуша Костюшко: она ведь действовала в полосе 33-й армии. В штабе армии я встречал командира польской дивизии полковника Зигмунда Берлинга, беседовал с польскими офицерами. Какой подъем переживали они, как страстно желали сразиться с фашистами!
Не забуду, как увидел однажды шедший в маршевой колонне польский артдивизион. Новенькие орудия и автомашины, отлично обмундированные солдаты и офицеры! На обочине дороги стоял капитан. Завидев меня, отдал честь. От души похвалив его колонну, я сказал:
— Скоро вместе будем командовать «Огонь!».
— Да, да, огня, огня по фашистам! Дзенкую, бардзо дзенкую людям советским за все!
Офицер выражал всеобщее настроение своих товарищей, которые были благодарны нашему народу за помощь оружием и обучение польской дивизии, за саму возможность активно сражаться против фашизма.
В ночь на 10 октября мы заняли новые огневые позиции в районе сел Соболево и Старина. К тому времени уже было известно, что наступление назначено на утро 12 октября. В распоряжении нашего штаба оставалось около двух суток, и подполковнику А. М. Баскакову вместе с операторами пришлось крепко потрудиться. Надо было изучить местность, спланировать огонь, согласовать взаимодействие, наконец, довести задачи до артполков и отдельных дивизионов, оставив и для них время на размышления.
Планируя артнаступление, мы старались создать большую плотность огня. В артподготовку (командарм приказал: сто минут!) решили вовлечь все 82- и 120-миллиметровые минометы стрелковых полков. Для того свели их в полковые группы, управление огнем поручили начартам полков. Минометы расположили в семистах метрах от переднего края. Это позволяло им вести огонь по первой и второй траншеям противника. Такое использование минометов было делом новым, неиспытанным. Мы волновались, ведь в полковую группу впервые сводилось девять минометных рот! Но все обошлось благополучно.
Утро 12 октября выдалось туманное, видимость близка к нулевой. Назначенную на 8 часов 20 минут артподготовку пришлось отложить на час.
Но вот — залп гвардейских минометов. Ударили орудия. Едва стихла канонада, как пошла вперед пехота. В первом эшелоне корпуса наступала 62-я стрелковая дивизия, за ней из-за левого фланга — 157-я, а 95-я составляла второй эшелон. Левее корпуса наступали соединения 33-й армии.
Форсировав реку Мерея, атакующие ворвались в первую вражескую траншею. Местность, на которой развертывался бой, никак не благоприятствовала наступающим. Гряда командных высот обеспечивала противнику хороший обзор наших боевых порядков, а многочисленные рощи и овраги у него в тылу давали возможность скрытно маневрировать силами и средствами. На нашей стороне местность была преимущественно открытой. Заболоченная широкая пойма Мереи оказалась очень серьезным препятствием для танков и орудий сопровождения.
Командир корпуса генерал-майор А. М. Ильин расположил свой наблюдательный пункт на высотке западнее деревни Старина. Отсюда мы хорошо просматривали не только полосу наступления 62-й стрелковой дивизии. Левее было видно, как по склонам высоты 217,6 шли вперед батальоны нашего соседа — 42-й стрелковой дивизии, а еще левее виднелась деревня Ползуха, которую атаковали польские солдаты-костюшковцы.