Одной из примечательных черт характера командарма было постоянное стремление выяснить степень подготовки подчиненных. Редко кто из офицеров при встрече с командующим не попадал в роль экзаменуемого. Не сумевший сразу правильно ответить на вопросы генерала тут же получал взбучку, а затем — разъяснение. Мне тоже доводилось бывать в таком положении.
Он приехал на корпусной командный пункт вскоре после получения нашими дивизиями оборонительного рубежа. Поговорив с командиром корпуса, Владимир Яковлевич Колпакчи спросил меня:
— А теперь, товарищ полковник, скажите, куда подготовили огни?
Я развернул карту, докладываю. Командарм внимательно выслушал, посмотрел на карту и вдруг спрашивает:
— А что интересного вы обнаружили у противника здесь? — И указал на квадрат желтого цвета, который лег на центр болотистого района в глубине немецкой обороны. Желтый квадрат — участок сосредоточенного огня (СО), но на болоте для такого огня подходящей цели, естественно, быть не могло. Огонь сюда ошибочно «запланировал» чертежник нашего штаба, а я просмотрел его оплошность. Пришлось выслушать довольно едкий комментарий командарма. Случай тот запомнился надолго, впредь стал скрупулезно проверять боевые документы своего штаба.
14 мая вечером мне доложили, что в полосе левофланговой 134-й стрелковой дивизии за последние дни усилилась активность разведгрупп противника.
— С утра поеду туда, — сказал начальнику штаба. — Надо проверить готовность заградительных огней.
Командир дивизии генерал-майор В. И. Марценкевич сначала решил послать со мной на позиции подполковника И. И. Бушко, возглавлявшего артиллерию дивизии, но потом и сам захотел побывать на батареях.
От одной батареи к другой мы незаметно добрались до переднего края. Генерал завел разговор с командиром стрелкового батальона, а мы с подполковником Бушко направились к сорокапятке, стоявшей на стыке двух ротных траншей. Здесь Бушко взял бинокль и выбрался на бруствер. Не успел долговязый офицер стать во весь свой рост, как кто-то схватил его за сапог и стащил в траншею.
— А, это ты, Доброванов, — благодушно сказал Бушко.
— Стреляют, товарищ подполковник, — заметил, виновато улыбаясь, сержант. — А по ночам лезут группами.
— Смотрите в оба!
По этому эпизоду я заключил, что командующий артиллерией дивизии хорошо знает людей. Не только офицеров, но и сержантов. Хорошее впечатление оставил и наводчик полковой сорокапятки С. А. Доброванов.
Вскоре мне по телефону сообщили, что командир и начальник политотдела корпуса выехали в 247-ю стрелковую дивизию — на правый фланг оборонительной полосы. Я решил направиться туда же, к ним, но по дороге узнал: машина комкора подорвалась на мине. Больше всех сострадал сам Ильин: получил несколько осколочных ранений. Водитель отделался синяками, а начальник политотдела полковник Н. И. Егоров был ранен в ногу.
А. М. Ильина в тяжелом состоянии доставили в медсанбат дивизии. Спасти его не удалось. Нелепый, в сущности, случай вырвал из наших рядов опытного боевого командира, пользовавшегося всеобщим уважением за ум и смелость, скромность и неизменную тактичность. Гроб с телом комкора доставили в Луцк. Здесь в центре города и был похоронен Александр Михайлович Ильин.
Вскоре на должность комкора к нам прибыл генерал-майор И. Ф. Григорьевский. Произошли перемены и в штабе корпуса. Жаль было расставаться с полковником М. П. Варюшиным: мы так дружно работали. Он переводился в штаб армии, на его место назначался полковник М. Г. Банный. Ушел и подполковник А. М. Баскаков, штаб артиллерии корпуса возглавил подполковник И. П. Никольский.
А жизнь шла своим чередом. Сразу после похорон А. М. Ильина генерал-лейтенант В. Я. Колпакчи приказал подготовить к концу недели учебные сборы руководящего состава армии, корпусов и дивизий. Узнал я об этом от генерал-майора И. М. Пырского, возглавлявшего артиллерию армии.
— Именинниками на сборах будем мы, артиллеристы, — сказал Иван Михайлович. — А точнее, не именинниками, а главными ответчиками. За столами сидеть придется мало, основные события развернутся на полигоне.
Конечно, никакого полигона в нынешнем понимании у нас не было. Но всю тыловую полосу армии с некоторых нор мы стали называть «полигоном Колпакчи». Следуя строгим наставлениям командарма, каждый командир, начальник в меру своих сил и сметки изощрялся в создании предметной обстановки на занятиях и учениях.