Стала выходить и красноармейская газета нашей дивизии. Ей дали довольно красноречивое название: «Добьем врага». Коллектив редакции возглавил опытный военный журналист И. А. Пономарев. Дивизионная газета сыграла большую роль в морально-политической и психологической подготовке личного состава к предстоящим боям.
Сначала в бригадах, а затем и в дивизии состоялись партийные конференции. Мне довелось быть делегатом и участвовать в работе всех конференций. Помнится, как горячо обсуждали коммунисты вопросы многогранной военной жизни. Смело вскрывая недостатки, выступающие вносили дельные предложения. К моменту формирования парторганизация дивизии насчитывала 1560 членов и кандидатов партии. Это была большая сила, которая сплотила воедино и направила к общей цели весь огромный многотысячный коллектив соединения.
Значительная часть пополнения прибыла к нам из освобожденных от фашистской оккупации районов. С этими людьми велась особенно кропотливая воспитательная работа. Коммунисты изыскивали наиболее эффективные формы воспитания солдат.
В одном из дивизионов 38-й минометной бригады среди личного состава было 112 человек, которые пришли с оккупированной фашистами территории. В беседах с этими людьми выяснилось, что у 67 из них разрушены или сожжены дома, у 28 убиты родственники, у 32 близкие люди угнаны на фашистскую каторгу, у 58 человек забран скот и т. д. Партийные активисты дивизиона использовали эти данные в специальной витрине наглядной агитации. Зверства фашистов вызывали у бойцов ненависть к врагу, порождали стремление быстрее отомстить ему за страдания советских людей.
Памятным событием для нас стала встреча с главным маршалом артиллерии Н. Н. Вороновым. Командующего артиллерией Красной Армии знали все, но видеть его ранее доводилось немногим. Могучего сложения, в серой бекеше и папахе, он казался еще более высоким.
Проверяя выучку частей в поле, Николай Николаевич Воронов внимательно следил за действиями бойцов и командиров, беседовал с ними.
В 170-й бригаде маршал остановился у орудия 4-й батареи старшего сержанта Бачерина. Проверив знание номерами своих обязанностей, он дал артиллеристам несколько вводных. Расчет их выполнил быстро, четко. Маршал остался доволен и объявил орудийному расчету благодарность.
— Кто командир полка? — спросил Н. Н. Воронов.
— Майор Постный Алексей Владимирович, Герой Советского Союза, — доложил комбриг Кирилл Прокофьевич Чернов.
— Ну что ж, вижу геройскую хватку. — Маршал крепко пожал руку командиру полка.
Затем командующий артиллерией проверил еще три бригады. Во второй батарее 422-го минометного полка не все прошло гладко. Получив вводную для открытия огня в новом направлении, расчеты сплоховали: перекатывая минометы, попали в ямы, занесенные снегом. С большими трудностями они выбирались оттуда. Время на подготовку к стрельбе намного превысило положенный норматив.
Маршал, однако, не сделал разноса, спокойно расспросил, есть ли в расчетах фронтовики, а узнав, что в них только новички, заметил:
— Потренируйте их получше. В бою такие оплошности оплачиваются кровью.
В заключение главный маршал артиллерии Н. Н. Воронов провел с офицерами обстоятельный разбор.
Так вот из месяца в месяц шли дни напряженной учебы, наполненные тревогами и заботами, связанными с боевым сколачиванием частей. 25 сентября 1944 года также прошло по обычному руслу. Только к вечеру следующего дня я узнал о значении этой даты, ставшей весьма памятной в моей жизни. В тот день И. В. Сталин подписал два документа, где встречалось и мое имя. В одном — Постановлении Совета Народных Комиссаров СССР — объявлялось о присвоении мне генеральского звания, а в другом — приказе Наркома обороны СССР — я утверждался командиром 19-й артиллерийской дивизии прорыва.
Генеральское звание. Что и говорить, это большое событие в жизни военного человека. Было о чем поразмыслить, было о чем вспомнить.
В древнем Ростове 1 мая 1924 года принял я военную присягу и вскоре после того был направлен в Ярославль в школу младших командиров артиллерии. Здесь еще не боевое, но памятное мне служебное крещение: рапорт самому Ворошилову! Я был дежурным по учебному подразделению, а в это время К. Е. Ворошилов, проверяя Ярославский гарнизон, заглянул к нам в казарму. Вот и пришлось рапортовать. Старался изо всех сил, помнил наставление взводного Макарова: «От того, каков рапорт, зависит настроение большого начальника и, стало быть, оценка, которую получим». Я вроде бы не испортил настроения Клименту Ефремовичу. Поздоровавшись со мной за руку, он тут же обратился с вопросами к бойцам, что стояли рядом, внимательно выслушивал ответы, добродушно шутил. Одного красноармейца он попросил присесть на табуретку и снять сапоги. Увидев новенькие портянки, товарищ Ворошилов с этакой хитрецой в голосе спросил: