Из частей нашей 19-й артдивизии первыми приняли боевое крещение 170-я и 173-я артиллерийские бригады. Офицеры их полков, особенно в старшем звене, имели солидную фронтовую закалку, но значительная часть сержантов и солдат впервые вступили в бой. Признаться, неспокойно было на душе: как проявят себя в час жестокого испытания необстрелянные артиллеристы? А очень важно, чтобы первый бой для солдата прошел успешно. Тогда в нем крепнет вера в свои силы, в мощь своего оружия, в крепость воинского коллектива, в рядах которого он сражается.
Опасения оказались напрасными. Молодые артиллеристы дрались стойко и умело, не уступая в этом ветеранам-гвардейцам.
Огромную трудность для всех, особенно для штаба дивизии, составляло то, что наши бригады находились на различных участках фронта, в оперативном подчинении разных начальников. Позиции частей непрерывно менялись. К примеру, 173-я артбригада за несколько дней боев пять раз передавалась из одного корпуса в другой. Иной раз решение почти всего круга боевых задач ложилось на плечи командиров артиллерийских бригад. Мне же надо было ежедневно ездить в боевые порядки частей, устанавливать на месте, как они действуют, в чем нуждаются. И тут же мчаться в штабы общевойсковых соединений, еще и еще раз уточнять вопросы боевого использования наших частей. Что греха таить, приходилось и спорить с иными начальниками. Бывало, молодой общевойсковой командир из добрых, конечно, побуждений ставил тому или иному нашему дивизиону несвойственную ему огневую задачу. Особенно это касалось тяжелых и мощных артсистем. Случалось вгорячах напоминать старое присловье о том, что из пушек по воробьям не стреляют. Я понимаю, такая деятельность не совпадает с представлением читателей о боевой работе командира дивизии, который прежде всего обязан мыслить, ибо война является не только борьбой войск, но и состязанием умов военачальников. Но кому же, как не комдиву, заниматься и тем, о чем я рассказываю? Кроме того, надо учесть необычность нашей дивизии, сложность обстановки. И то, конечно же, что комдивом я был начинающим. Где-то и не так поступал, да иных путей тогда и не видел.
Утро 8 марта меня застало на командном пункте 170-й артиллерийской бригады в местечке Шарбогард. Комбриг полковник К. П. Чернов воспаленными глазами смотрел на карту, слушая доклад оператора своего штаба.
— Как на переднем крае, Кирилл Прокофьевич? — спросил я.
— Час от часу не легче. Противник опять начал танковые атаки. Удар наносится на стыке частей сто пятьдесят пятой стрелковой дивизии. Это северо-восточнее Шаркерестура, — комбриг указал карандашом точку на карте. — А здесь две батареи артполка майора Постного. Вот оператор только что доложил, что наши батареи помогли отбить атаку как раз на самом опасном направлении. Но противник наседает.
— Едем туда.
Вскоре мы прибыли на позиции 1144-го артиллерийского полка, которым командовал майор Постный. Батареи 76-миллиметровых орудий отражали очередную попытку фашистов потеснить нашу пехоту. Только стали мы обходить огневые позиции, как в небе появились вражеские самолеты. Один за другим они пикировали и, казалось, падали прямо на наши головы. Грохот орудийных залпов смешался с разрывами авиабомб.
Налет авиации не обошелся для нас без потерь. Однако все батареи продолжали вести огонь, еще одна атака фашистов была отражена.
Мы поговорили с личным составом батарей, уточнили, сколько на огневых позициях осталось снарядов. Боезапаса было маловато, да и многие расчеты действовали уже сокращенным составом.
Встретив нас на полковом НП, майор А. В. Постный коротко и четко доложил обстановку. Я видел, очень трудно полку Постного, но офицер не высказал ни одной жалобы, ни одной просьбы.
Возвращаясь на командный пункт бригады, мы обменивались с полковником К. П. Черновым впечатлениями дня.
— У Постного бойцы крепкие, дерутся хорошо, — говорил Кирилл Прокофьевич. — Я за его полк не беспокоюсь — не подведет. — И, помолчав, добавил со свойственной ему простотой: — Алеша Постный молчит, помощи не просит, а вот потери у него большие, да и расход снарядов велик.
Пообещал комбригу пополнить 1144-й. Кирилл Прокофьевич сразу повеселел и убежденно сказал:
— Ничего у немцев не получится с этим наступлением. К Дунаю они не прорвутся. Не сорок первый год! Мы научились бить врага. И здесь, под Балатоном, сыграем ему отходную. Да еще какую!