— Как вам ваша комната? — торопливо заговорила Рая Евгеньевна, едва Александр опустился на стул и выложил на стол перед собой блокнот. — Обустроились уже? Не нужно ли чего?
Рая Евгеньевна присела на соседний стул. Вид грозного ТТ в кобуре на поясе участкового на этот раз оставил её равнодушной. А вот выложенный на стол блокнот явно встревожил женщину. Но пока Рая Евгеньевна, как говорится, держится с большим достоинством. Хотя нет, не с таким уж и большим: глаза нет, нет, да стрельнут испуганно в сторону.
— Всё великолепно, Рая Евгеньевна, — заверил Александр и тут же поднял руку. — Я к вам по другому вопросу.
— По какому? — осторожно поинтересовалась Рая Евгеньевна.
Комендантша вытянулась на стуле словно студентка на экзамене по основам марксизма.
— Рая Евгеньевна, — Александр собрался с мыслями и заговорил, — насколько мне известно, вам довелось пережить оккупацию. Три года под властью финнов.
— Я ни в чём не замешана, — с пугливой поспешностью заявила Рая Евгеньевна. — Мой муж пал смертью храбрых на фронтах Великой войны. Я только в сорок четвёртом получила официальную похоронку.
— Рая Евгеньевна, — повторил Александр.
— Во время оккупации мне пришлось работать на оккупантов, это правда, — всё так же поспешно продолжила Рая Евгеньевна. — Однако оккупационные власти всех без исключения заставляли работать. Иначе меня бы ждал концлагерь или даже расстрел. Смею заверить вас, — в голосе комендантши зазвенела уверенность загнанного в угол, — ни о каком добровольном сотрудничестве не могло быть и речи. Я никогда не доносила на наших советских граждан, никогда не помогала выслеживать коммунистов, евреев, партизан. И вообще…
— Рая Евгеньевна, — Александр нетерпеливо хлопнул по столу ладонью.
Хлопок получился так себе, слабый и неубедительный, будто комара прихлопнул. Однако комендантша заткнулась так, будто получила звонкую оплеуху, и тут же уставилась на Александра преданной собачкой, которая, однако, жуть как боится своего хозяина.
— Рая Евгеньевна, — в четвёртый раз, но уже более спокойно, повторил Александр, — я пришёл допросить вас вовсе не о вашей жизни в оккупации. Точнее, — Александр на миг замялся, — меня не интересует, что именно вы, конкретно вы, делали или не делали под пятой финнов. Понятно?
— Да, — Рая Евгеньевна послушно кивнула.
— Начнём с самого начала. Отвечайте по существу, — предупредил Александр. — И так, вам довелось пережить финскую оккупацию все три года?
— Да, товарищ милиционер, — Рая Евгеньевна виновато отвела глаза в сторону. — Буквально с первого дня, как наша доблестная Красная армия была вынуждена оставить Кондопожский район и отступить на восток.
— Все эти три года вы провели в Кондопоге?
— Не совсем, — Рая Евгеньевна отрицательно мотнула головой. — Оккупация застала меня здесь, в Четвёрочке. Это потом, когда леспромхоз перестал работать, мне пришлось перебраться в Кондопогу к тётке. В её доме я и дождалась освобождения. А когда объявили о восстановлении леспромхоза, я вновь вернулась в Четвёрочку. Аркадий Назарьевич, председатель, лично предложил мне занять должность коменданта общежития. Смею заверить вас, товарищ милиционер, что у Аркадия Назарьевича нареканий к моей работе не имеется. Во всех трёх корпусах поддерживается надлежащая чистота и порядок, бельё меняется строго по расписанию, печи и дымоходы проходят проверку и чистку согласно составленному графику. Незадолго до вашего приезда, по моей личной инициативе и непосредственном участии, были обновлены туалеты во всех трёх корпусах с целью улучшения слива нечист в выгребные ямы.
— Очень рад за вас, — торопливо произнёс Александр, едва Рая Евгеньева на миг умолкла перевести дух. — Даже больше — во время моего знакомства с жителями Четвёрочки и работниками леспромхоза, никто так и не высказал никаких претензий к вашей работе. Даже молодые рабочие, которым вы не даёте спуску, и то отозвались о вас очень даже благожелательно.
С треском и скрежетом дело пошло на лад. Немного лести, и Рая Евгеньевна несколько расслабилась. Заодно стало понятно, с чего это комендантша с ходу и так категорично отмела все подозрения в сотрудничестве с оккупантами. Заранее отмела, хотя у Александра и в мыслях не было подозревать её в чём-либо.
За четыре года войны в оккупации оказались миллионы советских людей. Далеко не всем из них хватило моральной стойкости хотя бы для пассивного сопротивления. Нашлись и те, кто добровольно пошёл на сотрудничество с фашистами. Или, как здесь, в Карело-Финской ССР, с финнами.