После того, как Красная армия освободила оккупированные территории, сотрудники НКВД провели громадную работу по выявлению предателей Родины. Полицаи, старосты, бургомистры и прочие прихвостни, которые не успели удрать вслед за своими хозяевами, были арестованы и предстали перед судом. К сожалению, многим честным граждан досталось на орехи. Вот и Рае Евгеньевне досталось по самое не хочу от дотошных и подозрительных следователей. Вот почему до сих пор, сильнее огня, она боится расспросов о её жизни под пятой оккупантов.
— Меня интересует моя семья, — продолжил Александр.
— Всё, что мне было известно, я уже рассказала капитану Давыдову, — торопливо произнесла Рая Евгеньевна. — Ещё в сорок четвёртом он лично допрашивал меня. Сперва в районном отделении Кондопоги, а потом специально приезжал сюда, в Четвёрочку. Сожалею, но ничего более добавить я не могу.
Заявила, как отрезала, Рая Евгеньевна. Александр напрягся и затаил дыхание. Только не сорваться на крик. Только не сорваться на крик. Капитан Давыдов и в самом деле более чем основательно допросил Раю Евгеньевну. Однако, как позже сам сознался глава районной милиции, далеко не все её показания можно было занести в протокол. Но как раз то, что в протокол так и не попало, больше всего заинтриговало Александра. Но, вот беда, и без того напуганная комендантша упорно не желает идти на сотрудничество. Не хотелось бы, но придётся пугнуть её ещё больше.
— Рая Евгеньевна, — Александр заговорил нарочито спокойным и вежливым тоном, — мною принято решение начать расследование по факту гибели моей семьи. Как участковый инспектор милиции я имею право возбудить розыскное дело. Пока, — Александр выразительно глянул на комендантшу, — я допрашиваю вас в качестве свидетеля. И мне очень не хотелось бы переводить вас в статус подозреваемой.
— Но я же и так рассказала капитану Давыдов всё, что знала, — испуганно пискнула комендантша.
— Рая Евгеньевна, — Александр повысил голос. — Товарищ капитан допрашивал вас с целью ответить на мой запрос. Розыскное дело он не возбуждал. Так что давайте представим, что капитан Давыдов вас не допрашивал вовсе. А потому сейчас спокойно, честно и обстоятельно вы всё расскажите мне заново. Надеюсь, вы меня поняли?
— Но как же, — Рая Евгеньевна шмыгнула носом, — я же не имею никакого отношения к гибели вашей семьи.
— Рая Евгеньевна, — с нажимом произнёс Александр, — я и не утверждаю, будто вы имеете какое-то отношение к гибели моей семьи. Вы — свидетель, ваши показания будут занесены в протокол. Чуть позже я официально оформлю документ, а вы его подпишите.
Для пущего эффекта Александр распахнул блокнот и взял карандаш на изготовку. Вид чистой страницы произвёл на Раю Евгеньевну магическое действие. Комендантша будто окаменела, а её лицо побледнело прямо на глазах. Женщина прекрасно понимает разницу между просто допросом и допросом под протокол. Всё равно понимает, пусть пока перед ней не чистый лист писчей бумаги, а всего лишь раскрытый блокнот для записей.
— И так, Рая Евгеньевна, — Александр демонстративно поднёс карандаш к блокноту, — ваше полное имя и год рождения.
— Рая Евгеньевна Малюкова, — послушно начала комендантша. — Год рождения 1890-ый. Место рождения — деревня Березовка Кондопожской волости Петрозаводского уезда Олонецкой губернии Российской империи.
Что за чёрт? Александр в немом удивлении уставился на комендантшу. А, ну да. Рая Евгеньевна — женщина в возрасте, пусть ещё и не старая. Она и в самом деле родилась ещё в Российской империи.
Александр и не собирался давить на Раю Евгеньевну авторитетом участкового, а хотел просто расспросить её, поговорить по душам. Но! Теперь для неё он и в самом деле в первую очередь представитель власти, сурового и ужасного НКВД, а уже потом односельчанин. Ещё во время службы в Войсках НКВД по охране тыла, Александр лично убедился, какое сильное впечатление на рядовых граждан производят слова типа «протокол», «допрос», «деяние» и прочая юридическая феня. Нехорошо, конечно же, но иначе Рая Евгеньевна просто замкнётся в себе и будет на манер попугая повторять только то, что уже рассказала начальнику районной милиции.
— Хорошо, — Александр вновь склонился над блокнотом. — Насколько мне известно, до самого начала войны мой отец, Асеев Никифор Петрович, менять место жительства не собирался. Это так?
— Да, гражданин начальник, — пусть и несколько нервно, но, всё же, заговорила Рая Евгеньевна. — У нас тогда в Четвёрочке никто не сомневался, что фашистов, и финнов заодно, быстро отбросят и окончательно разобьют на их же территории.