— Всё равно, гражданка Малюкова, ваши показания не сходятся, — Александр бросил на комендантшу суровый взгляд. — Какую такую опасность для финнов, и тем более для немцев, могли представлять крайне немногочисленные жители Дубуяны? А опасность была, и серьёзная опасность, если, по вашим же словам, оккупанты использовали автоматы, пулемёты, броневики и едва ли не танки. С такой силой партизаны ни за что не стали бы связываться.
Александр точно знает, о чём говорит. Тактика любого партизанского или диверсионного отряда проста — кусай и беги. Любая попытка оказать противнику упорное сопротивление тут же обернётся большими потерями, не говоря уже о перерасходе и без того дефицитных боеприпасов. Шугнуть трусливых полицаев партизаны вполне могли. А вот с отрядом финских фронтовых разведчиков даже не стали бы связываться.
Рая Евгеньевна опять стушевалась, будто её во второй раз поймали за руку на краже кальсон деда бабки Матрёны. Глаза комендантши нервно забегали из стороны в сторону, а пальцы ещё более нервно принялись елозить по столешнице. Ну не хочет она говорить, очень не хочет, будто ей очень стыдно.
— Рая Евгеньевна, — нарочито спокойным, но суровым, тоном произнёс Александр, — говорите всё как есть. Правда не бывает постыдной. И помните, — Александр стукнул карандашом по исписанному мелким подчерком листу, — пока вы свидетель. Зачем вам становиться обвиняемой? Тем более, как я вижу, вы и в самом деле не имеете никакого отношения к гибели моей семьи. Так что отбросьте в сторону все сомнения и расскажите, что же на самом деле заставило финнов, а позже и немцев, обратить столь пристальное внимание на далёкую деревню? Тем более за месяц до начала наступления Красной армии.
Александр как мог постарался быть доброжелательным и спокойным, однако Рая Евгеньевна всё равно нервно елозит пальцами по столешнице, а глаза, как и прежде, дёргаются из стороны в сторону.
— Хорошо, гражданин начальник, — произнесла Рая Евгеньевна, будто решилась-таки вернуть бабке Матрёне кальсоны её деда, — расскажу всё, как на духу. Только не думайте, будто я что-то присочиняю или вру. Ни в чертей, ни в леших, ни в бога я не верю. И вообще в церкви давно не была.
— Хорошо, хорошо, я вас понял, — торопливо заверил Александр. — Рассказывайте как на духу.
Однако Рае Евгеньевне потребовалась целая минута, чтобы собраться с мыслями.
— Как сейчас помню, — наконец-то заговорила Рая Евгеньевна, — первого июня сорок четвёртого это было. Поздно тогда было, ночь почти. Я уж спать легла. Ка-а-ак вдруг!!!
От неожиданности Александр дёрнулся всем телом, карандаш вжикнул по листу.
— Пожалуйста, только факты, без эмоций, — спокойно, почти спокойно, и вежливо произнёс Александр, хотя на самом деле ему жуть как захотелось обозвать комендантшу дурой.
— Простите, гражданин начальник, — Рая Евгеньевна виновато потупила глазки. — Но в тот вечер я действительно уже легла спать. А тут с небес такой адский грохот упал, что аж стёкла в окнах задрожали. Я не то, что враз проснулась, сама не помню, как с кровати сиганула и в одной рубашке ночной на улицу выскочила.
— И что же вас так сильно напугало? — Александр вновь склонился над блокнотом.
— Видеть не видела, слышала только. Это всё так быстро случилось. Да и мало кто в Кондопоге всё видел, опять же, только слышали все. После по городу такие слухи поползли, — с видом профессиональной сплетницы Рая Евгеньевна таинственно понизила голос. — Говорят, то ли огненный мяч по небу пролетел, то ли сам Илья-пророк на колеснице своей огненной из конца в конец прокатился. Но, я думаю, то метеорит был. Он, пока на землю падал, разогрелся до огненного состояния. Такой… — Рая Евгеньевна изобразила перед собой руками что-то непонятное. — Огонь с небес был.
— Метеорит? — недоверчиво уточнил Александр.
— Метеорит или не метеорит, но уж точно не огненная колесница Ильи-пророка, — ответила Рая Евгеньевна. — Однако финны, а позже и немцы, именно его искали. Об этом вся Кондопога гудела. Ни о партизанах, ни о Дубуяне речи вообще не было. Это точно. Но и сам метеорит дюже странный был.