— Гибель семьи? — уточнил товарищ Штерн.
— Да, гибель семьи, — Александр кивнул, — но не только. У меня сложилось стойкое убеждение, что та сиреневая сучка смогла удрать. Она где-то в Союзе, что-то делает, опять что-то замышляет. Я найду её, обязательно найду, даже если для этого мне придётся прожить сто лет. Я согласен, товарищ Штерн. Когда приступать?
— Да прямо сейчас, — товарищ Штерн извлёк из кожаной папки стопку листов. — Начнём с подписки о неразглашении. Как-никак, а вы теперь носитель секретов уровня ОВГ — особой государственной важности.
— Никогда не слышал о таком уровне, — признался Александр.
— И не должны были слышать,– сурово произнёс товарищ Штерн. — Уровень ОГВ сам по себе является большим секретом. Почему, думаете, мы разговариваем с глазу на глаз?
Александр непроизвольно бросил взгляд на закрытую стальную дверь в камеру для допросов. Теперь понятно, почему товарищ Штерн попросил, даже приказал, капитану Кочкину покинуть камеру для допросов. У следователя госбезопасности нет уровня ОГВ. Но это ладно. Не об этом сейчас нужно думать, не об этом.
Александр придвинул к себе стопку листов. Впереди его ждёт трудная, даже опасная, но весьма интересная и насыщенная жизнь. Конечно, она может запросто оказаться весьма короткой. Но где наша не пропадала!
Глава 16
Старорежимный пережиток
Робкий, можно даже сказать неуверенный, стук в дверь заставил Меркула Филаретича оторваться от чтения газеты «Правда». Пауза. И опять всё тот же робкий стук.
— Входите, Чеслав Лабутич, — Меркул Филаретич отложил газету на край стола.
Тихо скрипнула входная дверь. На пороге жилой комнаты и в самом деле появился Чеслав Лабутич Фёдоров, председатель комсомольской организации посёлка Кислое. Невысокий, но физически крепкий парень двадцати семи лет в солдатской гимнастёрке и кожаном ремне со стальной бляхой. На ногах кирзовые сапоги, которые, впрочем он тут же снял и поставил у порога.
— Слева от вас тапочки для гостей, — произнёс Меркул Филаретич.
— Спасибо, — Чеслав надел просторные тапочки из войлока.
Переться в избу в уличной обуви — верх неприличия. Почему уже давно Меркул Филаретич и завёл аж три пары тапок специально для гостей. Полы в доме весьма прохладные.
Чеслав Фёдоров работает водителем в местной автоколонне. Во время войны водил «полуторку» по фронтовым дорогам, много раз бывал под обстрелом. В сорок втором ему довелось выйти из окружения. Однако Чеслав сумел вернуться домой без единого ранения. А это говорит о многом.
— Добрый вечер, Меркул Филаретич, — всё так же неуверенно промямлил Чеслав. — Можно к вам? Надеюсь, вы не заняты?
— Проходите, садитесь, — Меркул Филаретич указал на свободный стул возле стола. — Может, чаю? У меня не просто чёрный чай, а с травами лесными. Такой чай никто более в Кислом вам не предложит.
Чеслав отрицательно мотнул головой, парню явно сейчас не до чая.
— Могу предложить чего покрепче. Водки, извините, нет, зато имеется хорошая настойка на самогоне. Рюмочка вам явно не повредит.
Поздний гость пребывает в весьма и весьма напряжённом состоянии.
— Нет, — Чеслав сердито насупился. — Верка, жена моя, и так на нервах. Если я ещё домой пьяный приду, так вообще разобьёт о мою голову сковородку, и не посмотрит, что она чугунная.
В ответ Меркул Филаретич вежливо улыбнулся. Сейчас Чеславу предстоит самое сложное — рассказать «старорежимному пережитку» зачем он, секретарь местной комсомольской организации, пришёл. По собственному весьма обширному опыту Меркул Филаретич знает, что не все посетители способны сами рассказать о собственных бедах и проблемах. Нередко буквально каждое слово приходится тянуть из них раскалёнными клещами. А, бывало, правда редко, что некоторые посетили доходили до калитки его дома, глядели на Тушкана, сторожевого пса, а потом разворачивались и уходили. Хотя Тушкан очень даже умный и спокойный пёс. Он никогда не лает и пропускает в дом всех подряд. Другое дело, что обратно, без разрешения хозяина, ни за какую колбасу не выпустит.
Самое ужасное в том, что Меркул Филаретич и так прекрасно знает, зачем пришёл Чеслав Фёдоров. Знает, но поздний посетитель всё равно обязан рассказать сам. Ну или хотя бы попытаться рассказать сам.
В воздухе висит напряжённая тишина. Меркул Филаретич в ожидании смотрит на позднего посетителя. Чеслав Фёдоров в смущении жуёт губы и упорно не решается начать. Крепкий, волевой мужик, если разобраться. Меркул Филаретич прождал его пять дней кряду. А это, несомненно, рекорд.