— Вы, это, — Чеслав с трудом вытолкнул из себя первые два слова, — и в самом деле, того, шаман?
— А что, не похож? — вопросом на вопрос ответил Меркул Филаретич.
— Честно говоря, никак не похожи.
— А ты ожидал увидеть вместо обычной русской избы традиционную алтайскую юрту. Меня самого в ещё более традиционном шаманском плаще с побрякушками и в шапке с совиными перьями. И уж конечно думал, что я тут же начну колотить в бубен.
— Да, — нехотя признал Чеслав.
— Жизнь меняется, — Меркул Филаретич улыбнулся. — В первую очередь я простой советский человек, тружусь столяром в столярной мастерской, а уже потом всё остальное. И сразу же отвечу на твой следующий вопрос — по национальности я русский. Другое дело, что мой дедушка в своё время женился на алтайке. Это в её роду были шаманы. И вот, через поколение, дар проявился у меня. Ещё до революции старый Мох взял меня в ученики и обучил всему, что знал сам. Ну а после революции я решил вернуться в Кислое и продолжить трудовую династия столяров Урусовых.
Короткий рассказ о себе поздний посетитель никак не прокомментировал. Хотя вывод буквально витает в воздухе — именно благодаря тому, что Меркул Филаретич продолжил трудовую династию столяров Урусовых, его не отправили в лагерь для перевоспитания. Все эти годы Меркул Филаретич не переставал камлать и совершать прочие шаманские обряды. Другое дело, что все эти годы он так же помогал людям. И хорошо помогал. Вот почему о шамане под личиной столяра знает всё Кислое, но всех это устраивает. Единственный атрибут, который видят посетители его домика на окраине Кислого, это старинный бубен на стене над кроватью. Но подобные сувениры можно найти едва ли не в каждом доме Кислого.
К Меркулу Филаретичу чаще всего приходят вечером, под покровом темноты. Идут со своими проблемами и хворями. Идут, когда официальная медицина, материальная наука и партийная организация ничем не могут помочь. Приходят и сами партийные товарищи. Нередко у таких товарищей в кармане, а то и прямо на груди под исподней рубахой, спрятаны православные крестики. Хотя в Кислом ещё с двадцатых годов не осталось ни одного православного храма. Меркул Филаретич не берёт с посетителей никаких денег, ни подарков. Это ещё одна причина, почему даже майор Касатонов, начальник районной милиции, делает вид, будто на его подведомственной территории никто и никакими «старорежимными пережитками» не занимается.
— А почему вас в 1941 году не призвали в Красную армию? — Чеслав подозрительно сощурился.
— Потому и не призвали, молодой человек, в 1941 году мне исполнилось семьдесят четыре года.
— А, ну да, — Чеслав смущённо умолк.
Для своих семидесяти девяти лет Меркул Филаретич и в самом деле выглядит очень молодо, на вид не больше сорока — сорока пяти лет. В избе опять повисла тишина. Первый выстрел оказался холостым. Неужели Чеслав Фёдоров так и уйдёт? Меркул Филаретич внутренне напрягся, хотя внешне остался совершенно спокойным и даже участливым.
— Вы знаете, — Чеслав виновато отвёл глаза в сторону, но, всё же, продолжил, — мой шестилетний сын болен.
— Его преследуют судороги, — тут же подхватил Меркул Филаретич. — Иногда мальчик видит необычайно яркие, но очень странные, сны, о которых потом рассказывает. Гораздо чаще, уже наяву, его посещают видения, они же галлюцинации. Вас и вашу жену Веру, особенно вашу жену, пугает, что судороги, сны и галлюцинации со временем только усиливаются.
— Откуда вы знаете? — Чеслав аж встрепенулся, но тут же опять сник. — Впрочем, неважно. Врачи лишь разводят руками. Сперва в собственном бессилии расписался Егор Афанасьевич, наш поселковый фельдшер. Потом выразили соболезнования врачи в Ойрот-Тура. Верка настаивает на поездке в Москву. Дескать, там полно медицинских светил, уж хотя бы один из них да поймёт, что не так с нашим сыном. Но что-то упорно подсказывает мне, что поездка в Москву обернётся пустой тратой времени и денег. А мы и так люди небогатые.
— И в самый отчаянный момент некая престарелая родственница, либо соседка по дому, либо ещё кто посоветовала вам обратиться ко мне, — мягко, почти ненавязчиво, уточнил Меркул Филаретич.
— Да, — Чеслав шмыгнул носом. — Тётка Оксана из дома напротив рассказала жене, что, дескать, все эти судороги и видения знак избранности. Дескать, моему сыну предстоит стать шаманом, вашим учеником. Вот и посоветовала не тянуть резину, а сразу обратиться к вам. Дескать, медицина всё равно не поможет. Хотя в моём роду никаких алтайских шаманов отродясь не было. Вроде как, — неуверенно добавил Чеслав.