Порыв ветра заколыхал ближайший матерчатый навес. Купец ухватился за повод переменить разговор.
— Я не знаю, откуда ты. Но в моих краях такой ветер называют дыханием дракона. Скверно, не правда ли? Почему бы тебе не войти и не разделить со мной тень?
— С радостью.
И Кейда последовал за этим человеком к яркому полосатому полотнищу, умело натянутому на раму над обширным набором колоколов и колокольчиков, выставленных на отрезке прочного зеленого хлопка. Некоторые колокольцы были достаточно велики для деревенского священного шеста, а за ними шли образцы все меньше и меньше, доходя до трубочек с соломинку, которыми украшают швы одеяний для танцев, создавая серебряную бахрому и нежный звон.
— Не скажут ли тебе эти раковины, когда, наконец, начнутся дожди, пока мы все не попадали замертво от жары? — Купец сел на побывавший в странствиях сундук, накрытый легким ковриком, и, вытерев со лба пот, преувеличенно поморщился.
— Я могу угадать для тебя погоду, если хочешь. — Кейда сел, скрестив ноги, и подался вперед, чтобы начертить на песке совершенный круг. Он взглянул вверх, на солнце, а затем быстро и точно пометил на окружности четверти и по три доли в каждой.
— Сейчас мы узнаем что-то другое. — Он почувствовал, что его рука дрожит, стало быть, бросать раковины до того, как ему это разрешит предчувствие, означало бы получить вместо откровения полный вздор.
Любопытство купца разгорелось.
— Что ты видишь?
Кейда опять поглядел в небо — окончательно убедиться, что он правильно обозначил страны света — и лишь затем уставился на песок.
— Странствие.
Купец прыснул.
— Здесь в этом нет ничего необычного.
— И успешную поездку, — Кейда испытал облегчение, куда большее, чем то, что просто вызывает смех, когда изучил свой круг. Не менее пяти раковин упало внутрь дуги, означающей странствия, и все открытой стороной кверху. Наиблагоприятнейший знак.
— Что-нибудь еще? — Купец с надеждой поглядел на песок.
— Друзья. — Туда упали четыре раковины, следующее по значительности указание.
— Старые друзья или новые? — с увлечением спросил купец.
— Новые друзья. — Кейда кивнул с растущим удовлетворением. — Раковины близки к границе круга. Старые друзья оказались бы в середине.
— А что означает вот эта? — И купец указал на последнюю раковину. Кейда видел, что она упала на грань меж дружбой и враждой, внешняя сторона повернулась к нему, предупреждая.
— Я бы сказал, она напоминает, что не следует быть слишком доверчивым.
Не всех своих врагов ты оставил в Деразулле, не забывай этого.
— Это не из тех гаданий, какие я видал прежде, но твое лицо говорит, что оно предлагает здравый совет, — одобрил его купец. — Ты не погадаешь для меня?
Кейда посмотрел на купца, впервые внимательно изучив его одежду. По расшитым штанам шли полоски орнамента из мелких зверьков и деревьев, перевернутые для взгляда Кейды, но идущие в верном направлении для купца. Такого рода убранство всегда отличало самые дальние из восточных пределов, как он вспомнил.
— Ты забрался далеко от дома.
— Что правда, то правда. — Купец печально махнул рукой в сторону почти пустого пляжа. — И выбрал скверное время для плавания сюда — со всеми этими неурядицами на юге.
— Ты вполне можешь вернуться в восточные края до первых дождей. — По укоренившейся с детства привычке, Кейда проверил окоем. — У тебя есть на примете надежная стоянка, чтобы туда направиться?
— Мы пойдем напрямик через воды Эндита, — кивнул купец. — И заберем полный груз нераспроданных товаров, — извиняясь, добавил он. — Так что места на борту нет даже для ручной певчей птицы, не говоря о человеке.
— Я не в досаде. Мне нужно на север, а не на восток. — Кейда подобрал раковины и бережно пересыпал из одной руки в другую. — Ты говорил о бедах на юге. Я предлагаю прорицание в обмен на то, что ты знаешь. — Он надеялся, что купец не заметит напряжения, превратившего его хребет в железный прут.
— К югу отсюда завелось волшебство, дружище, — напрямик ответил купец. — Я слишком от многих об этом слышал, чтобы это было враньем.
— В водах Редигала? — с показной небрежностью предположил Кейда.
— Не так близко. — Купец покачал головой с непритворным облегчением. — Чейзены — это все, о ком я слышал. Колдовской огонь запалил острова, и все бежали в воды Дэйша. О, да ты, поди, слышал молву, будто Дэйш Кейда мертв? Некоторые ломают голову, простое это совпадение или злой умысел, пролагающий дорогу чародейству.
— Я кое-что об этом слышал. — Кейда не посмел поднять глаза и встретиться со взглядом купца. — Как ты оцениваешь положение Дэйша Сиркета, если он станет вождем?
— Если он настолько же сын своего отца, насколько Дэйш Кейда был сыном Дэйша Рейка, то он достаточно крепок, чтобы встать против чего угодно, кроме самого откровенного волшебства, — уверенно заявил купец. — Буду держать это в голове, когда стану в следующий раз точить свой клинок, чтобы заточить и удачу паренька.
«Любая примета, никем не отысканная, может иметь величайшее значение». Разве не часто Дэйш Рейк повторял тебе, что истина является в случайно услышанных словах?
— А не говорят ли о том, что это волшебство идет на север? — спросил Кейда, и в его желудке возник тугой узел.
— Нет, — купец покачал головой со спокойной уверенностью. — Не теперь, когда дожди хлынут со дня на день.
Кейда тепло улыбнулся ему.
— Посмотрим, что скажут раковины о твоем плавании в воды Эндита.
Он бросил раковины и поднял лицо с улыбкой.
— Могу сказать, что попутный ветер доставит тебя туда, а добрая удача ждет тогда и там, где ты пристанешь.
— Чем ты занят, приятель?
Кейда обернулся и увидел троих, идущих к ним по берегу, не иначе, как обративших внимание на хоть какое-то оживление на этом пляже. Как и новый знакомый Кейды, то явно были купцы, бороздившие воды на собственных кораблях.
— Он предсказывает мне будущее. Наш друг — прорицатель. — Купец сощурил глаза от яркого солнца. — Полагаю, я буду в пути до конца дня. Здесь торговли нет и, похоже, не будет…
— Вероятно, я тоже, — пожал плечами один из подошедших. На поясе у него висел эндитский кинжал с острым, загнутым назад лезвием. — Вчера мы только и могли, что делать предложения друг другу, и не кажется, что сегодня преуспеем сколько-нибудь больше. — Скорее жилистый, чем мускулистый, с недавно заплетенными волосами и бородой, весь с головы до ног в белом хлопке, без единого пятнышка, хотя место и не способствовало сохранению чистоты.
— Если мы подождем еще, возможно, привлечем сюда с холмов кого-нибудь из людей Уллы, — возразил второй, ширококостный и плотный, с седеющими волосами и бородой, с голосом, огрубевшим за годы, когда требовалось перекрикивать ветер и волны. Кейда приметил у его пояса тайрский клинок с рукоятью из оленьего копыта. — И все, что нас ждет наверняка, если мы отчалим, — это возвращение домой с доброй половиной груза, который мы брали. Какой в этом прок?
— Эндит Наи, может, и не будет в восторге, если я доложу ему о такой убогой торговле, но я хотя бы смогу пообещать ему отплыть с обилием готового в путь товара, как только воды прояснятся. — Купец-щеголь явно принял решение. — И, возможно, эти беспорядки на юге пройдут, — добавил он, бросив выразительный взгляд на тайрского корабельщика. — Как я понимаю, это одна из причин, по которым люди Уллы держатся поближе к своим домишкам.
— Не было ни слова о такого рода напастях где-либо к северу от Чейзена, — возразил тайрец.
— А что скажет прорицатель? — Третий владелец галеры стоял, перенеся вес на ногу, что была сзади и, сложив руки, наблюдал за спором других. Все трое были одеты на единый лад, в рубашки без рукавов и штаны, как и любой моряк, но одежда этого малого была из лучшей ткани, лучше скроена и расшита морскими змеями, обвившимися вокруг его плеч. Он вдобавок казался варваром не меньше, чем раб Сэйн Ханьяд, хотя был моложе, едва ли ровесник Кейде. Солнце заставило его кожу потемнеть до цвета меди, а волосы выгореть до тусклого золота, и он так же бросался в глаза среди темных голов вокруг, как если бы в их круг вдруг впорхнула Зеркальная Птица.