– Хозяин! – крикнул Джон уже без всякой надежды. В этот раз не отозвалась даже собака.
Репейник вытер лоб. Он не особо надеялся, что Гриднер выйдет на зов и с разгона поведет доверительную беседу, но попробовать стоило. Впрочем, могло статься, что хозяин пошел на реку и сейчас, например, конопатит лодку. Или чинит сеть. Или просто ловит рыбу на удочку…
Джон вдруг почувствовал, что сзади кто-то есть. Не близко, но и не далеко, шагах в семи. Когда подошел – неизвестно. Репейник проклял жару, собственную беспечность, вчерашний самогон и как можно спокойней повернулся.
Он верно оценил расстояние: в семи-восьми ре от него стоял, расставив ноги и скрестив руки на груди, невысокий полноватый мужчина лет сорока с виду. На нем были поношенные сапоги, штаны из воловьей кожи и черная рубашка, пропотевшая подмышками. Грудь мужчины украшал шерифский значок: скрещенные дубинки под весами. На поясе болталась кобура с тяжелым револьвером. Словом, незнакомец выглядел так, как положено выглядеть настоящему шерифу, сторожевому псу закона.
Джон таких людей не любил.
Судя по взгляду мужчины, это было взаимно.
– Покой вам, господин шериф, – сказал Джон.
Шериф кивнул. Седые волосы его топорщились ежиком, над ремнем нависало солидного размера брюшко.
– Островной Гильдии сыщик Джонован Репейник, – представился Джон.
– Знаю, – сказал шериф. Голос у него оказался взгляду под стать, колючий и полный отвращения ко всему миру. – Доложили.
Возникла пауза, которую ни один из собеседников не спешил прерывать. Джон испытывал знакомое многим чувство, похожее на зуд, когда затянувшееся молчание хочется нарушить фразой вроде «погода нынче хорошая», или «давеча видел на Главной площади лимузин с золотым котлом», или «наши-то вчера продули, паршивцы». Но он молчал, потому что не хотел выглядеть дураком.
Что чувствовал в это время шериф, оставалось неизвестным, но он тоже не раскрывал рта.
Так прошла минута или около того.
«Ну и хрен с тобой», – решил Джон. Он нарочито медленно полез в карман, достал портсигар и извлек самокрутку. Шериф пристально следил за его руками, словно ждал, что портсигар может выстрелить. Чиркнув спичкой о ноготь, Джон закурил, пыхнул дымом и посмотрел шерифу в глаза.
Цыкнув зубом, толстяк сплюнул на землю. Некоторое время он изучал плевок, затем растер сапогом и произнес, не поднимая взгляда:
– Ты лучше уезжай. Сразу уезжай, пока живой. Никто с тобой разговаривать не будет, ничего не узнаешь. Полезешь к монстре – она тебя задерет, и поминай, как звали. Уезжай.
– Простите, – сказал Репейник, – как вас зовут?
– Бернард моя фамилия, – ответил толстяк. – Мэттел Бернард, понял? Теперь доволен? Все, можешь валить.
– Спасибо за совет, господин Бернард, – вежливо сказал Джон, – но я, пожалуй, останусь. Осмотрюсь, порыбачу.
Бернард кивнул и опять сплюнул.
– Порыбачь, – сказал он. – Мешать не буду.
Он развернулся и пошел прочь.
– Богам на том свете привет передавай, – бросил он через плечо, – после рыбалки-то.
Репейник глубоко затянулся, так, что затрещал влажный табак в самокрутке. Вот как. Никто разговаривать, значит, не будет. Он затянулся еще раз (уже больше для куража, чем для удовольствия), выпустил дым и бросил сигарету.
Шерифа удалось догнать в три прыжка. У того, несмотря на брюхо и возраст, оказалась неплохая реакция: успел крутануться вокруг оси и выставить левую руку, одновременно правой нашаривая у пояса рукоять оружия. Джон в последний миг изменил траекторию, уклонился влево и выбросил ладонь в сторону, загребая широким движением шерифское горло. Ногой он сделал подсечку. Бернард тяжело грохнулся оземь, стукнувшись при падении затылком.
Репейник навалился, придавив коленом грудь противника. Шериф замахал было кулаками, но стих, когда ему под нижнюю челюсть уперся ствол револьвера.
– Слушай сюда, мудила, – сказал Джон. – Я уеду, когда надо будет, ясно? И тварюге вашей башку оторву. А если ты со мной еще раз так заговоришь, то я и твою голову прихвачу. И ни хрена мне за это не сделают. Потому что я – гильдейский сыщик, а тут у вас – деревня убогая. Понял?
Шериф судорожно заперхал.
– Говори, почему Гриднер русалку убить не дает, – велел Репейник.
Бернард молчал, кривился и делал слабые попытки выбраться. Джону, в общем, не так важен был ответ: свободной от револьвера рукой он держал шерифа за волосы. Пальцы касались грязной кожи Бернарда, а под кожей, совсем рядом, были мысли.
Обычно в человеческой голове уживаются одновременно несколько мыслей. Они перетекают друг в друга, сливаются, исчезают и возникают снова, уже неуловимо изменившись. Это похоже на реку, в которой нет раздельных потоков, а есть только одно общее течение.