Джон отчаянно выругался, сел наземь и закутался в куртку. Несколько минут он скрипел зубами от бессильной злобы на Хенви Олмонда, мецената Фернакля, мертвых богов с их непредсказуемой магией и на парламент Энландрии, который эту магию запретил. Больше всего он злился на себя – за то, что попался в ловушку.
Когда гнев прошел, Репейник стал прикидывать шансы на возвращение. Что бы использовать в качестве «якоря»? Нож и револьвер отпадали сразу, поскольку были собраны из нескольких частей. Телепортироваться с таким якорем стало бы самоубийством. Скажем, попытайся Джон переместиться с ножом в руке, он бы частично попал в лес, где росло дерево, из которого изготовили рукоять ножа, а частично – на завод, где выковали клинок. В случае с револьвером все вышло бы еще занимательней.
Можно было попробовать оторвать лоскут от рубашки, но при этом возникал не менее важный вопрос: какую местность рисовать в уме, взяв «якорем» кусок ситца? Ткацкую мануфактуру? Артель белошвеек? Где все это находилось, Джон не имел ни малейшего представления. Оставались спички, кисет с табаком и бумага для самокруток. Сыщик подобрал валявшиеся на песке телепорты и принялся вспоминать, как выглядит бумажная фабрика в Глэдстоне. Минут через пять он сообразил, что никогда этой фабрики не видел, перепутал с кожевенными цехами в Делби. Он почти решился телепортироваться без «якоря», наудачу, когда услышал вдалеке отчаянный крик.
Сбегая с бархана, Джон едва не наступил на один из приземистых кустов. Из середины куста при этом вылетело похожее на кнут щупальце и туго хлестнуло по земле там, где еще секунду назад была нога Джона. «Ничего себе», – испуганно подумал Репейник, но останавливаться не стал: крик повторился, отчаянней и громче. Джон побежал дальше; правда, теперь он старательно огибал подлые кусты, поэтому бежать выходило медленней. В конце концов он завернул за какой-то особенно крутой бархан, едва не наступил на очередной куст, поскользнулся, выровнялся и встал как вкопанный, глядя на открывшееся зрелище.
На песке сидело уродливое существо. Если не считать головы, оно походило на человека, обросшего густыми курчавыми волосами. Голова же существа была здоровенной, как дыня (если бывают волосатые дыни), и такой же вытянутой сверху вниз. Когда Джон приблизился, чудище обернулось. На сыщика уставились три пары глаз: верхние глаза были большие, точно серебряные форины, средние – поменьше, размером с человеческие, а нижние – и вовсе маленькие, как у мыши. Пониже третьей пары глаз виднелся узкий подвижный рот. Носа не было.
«Тарг, – подумал Джон. – Откуда он здесь?» При виде Джона монстр издал вибрирующий клич и приветственно взмахнул руками, но в этот момент его что-то дернуло, он потерял равновесие, повалился навзничь и проехался на спине, зарываясь ногами в песок. Приглядевшись, Джон понял, что правая лодыжка существа обвита щупальцем ползучего куста. Куст медленно, но верно подтаскивал к себе жертву.
– Наконец-то! – гнусаво провыл монстр. – Тебя, видно, судьба послала, путник! Выручай, пропадаю!
Джон подошел ближе.
– Что случилось-то? – спросил он.
Дынноголовый всплеснул волосатыми ладонями.
– Каков вопрос! – раздраженно воскликнул он. – Что случилось! Да пустяки, ерунда. Я, видишь ли, люблю вот так посидеть, поорать во всю глотку. Заодно предложить себя на обед сраным цветуечкам… А-а-а!
Щупальце снова дернуло монстра за ногу, подтянув еще ближе к центру куста. Что-то виднелось там, в центре, раззявленное, ждущее и влажно блестевшее в свете звезд. Что-то плохое.
– Извини-прости, добрый странник, – зачастил дынноголовый, – я, забыв учтивость, позволил себе впасть в гнев, и… В общем, зовут меня Прогма, я – честный кунтарг, искусный чародей, в данный момент подыхаю, потому что из-за гребаной темноты наступил на гребаный песчаный виноград. Буду счастлив, если ты немножечко поможешь.
«Все-таки не тарг, а кунтарг, – подумал Джон. – Просто перекидываться в человека не стал. Оно и понятно, в таких-то обстоятельствах. А зря болтают, что кунтарги страшные. Этот вот не страшный, только нелепый весь какой-то…» Джон потряс головой и опустился на корточки, разглядывая лодыжку шестиглазого бедолаги. Щупальце, покрытое шершавой корой, троекратно обвивало волосатую ногу и тянулось по песку на полтора ре, исчезая в жадном соцветии.