«О боги, – пронеслось в голове у Джона. – Неужели проклятый Олмонд меня убил? Убил?! Убил! Нет-нет, такого быть не может, как же это… Что же…»
Внутри него все словно превратилось в вату. На лбу выступила испарина, Джон вытер лоб и заметил, что руки трясутся мелкой студенистой дрожью. «Врет, – подумал он лихорадочно, – все врет, дыня мохнатая. Не могу я быть мертвым. Я же смотрю, двигаюсь…» Он изо всех сил стиснул зубы – так, что зазвенело в ушах. С силой втянул в легкие холодный густой воздух. «Я ведь стрелял! – подумал он вдруг с сумасшедшей надеждой. – Разве мертвые стреляют?»
– А как же я стрелял? – спросил Джон. Дыхание сбилось от волнения, он судорожно вздохнул и продолжал: – Разве… В смысле, если бы я… Стрелять-то как? Я что, – револьвер с собой взял? И нож…
Джон сам едва понимал, что говорит, но чувствовал, что есть в его словах какая-то потусторонняя логика. Прогма задумался, беззвучно шевеля маленьким ртом.
– Да, – признал он наконец. – Странно. Впрочем, – добавил он, воодушевляясь, – уже то, что ты меня видишь, – странно. Вам, людям, никого здесь видеть не положено. Человек умирает в одиночку. И наблюдает только… Как это… А! – Он щелкнул пальцами. – Грезы о расплате за никчемность прожитого бытия, во.
Он был очень горд собой.
– Какие грезы?! – с яростью закричал Джон. – Какие еще грезы, падла ты глазастая?
– Видения, – объяснил Прогма. – Бред.
– Так, – прохрипел Джон, – значит, ты думаешь, все, что я делал, – бред и видения?
– А кто его знает, – задумчиво сказал кунтарг. – Смерть – она у всех своя, знаешь ли. Единых законов нет.
Джон попытался нащупать пульс на шее. Как назло, пальцы онемели от холода, так что пульс найти никак не удавалось. Приложив руку к груди, он тоже ничего не ощутил. Стало тоскливо.
– Впрочем, – добавил Прогма уже не так бодро, – не исключено, что это я умер, а ты – мое видение. Может, я сейчас на самом деле не стою тут с тобой, а перевариваюсь внутри песчаного винограда…
Он вздрогнул, оглянулся и посмотрел на поверженный куст. Щупальца – целое и обрубок – безвольно высовывались из растерзанной пулями пасти.
– Нет! – весело заключил Прогма. – Очевидно, что я жив.
Кунтарги славились абсолютным пренебрежением к людским чувствам.
– Может, это все-таки телепорт? – слабым голосом спросил Репейник. – У меня с собой телепорты были… Вдруг меня сюда забросило?
Прогма вытаращил все шесть глаз.
– Да ты что, парень! – воскликнул он. – Это ж загробный мир! Какой телепорт? На что ему наводиться?
Он вдруг замолк, почесал косматый затылок и смущенно произнес:
– Того… Мне, конечно, очень жаль.
Джон дернул головой. «Убил, – думал он, – убил, убил. Зачем я только пошел в этот переулок? Зачем подписался на это расследование? Зачем…»
– Теперь-то что делать? – вырвалось у него.
Прогма задумчиво пожал плечами.
– Вообще-то, ты здесь ненадолго, – сообщил он. – Скоро перейдешь в следующее состояние.
– Какое? – быстро спросил Джон.
– Понятия не имею, – признался кунтарг. – Знаю только, что вы здесь не задерживаетесь.
– И что делать-то мне? – повторил Джон, окончательно теряя надежду.
Прогма развел руками.
– Ждать, – сказал он, как показалось Джону, виновато.
Репейник обхватил себя руками и застыл, еле-еле покачиваясь. Страх и гнев проходили, уступая место странному чувству покорности. Словно все стало так, как должно было быть с самого начала. От рождения Джон шел к этому моменту, и вот теперь, хотел он того или нет, момент настал.
Накатила сонливость, по мышцам разошлось тепло. «Ну и ладно, – вдруг подумал Джон, – ладно. Чему быть – того не миновать. Вот и не миновал… Минул… Хрен с ним. Да, кончилась жизнь. Бывает, в самом деле. Зато теперь хоть голова болеть не будет». Он лег на спину и закрыл глаза. Умирать так умирать. Надо бы напоследок подумать о чем-нибудь хорошем…
– Ты чего? – забеспокоился Прогма.
– Умираю вот, – буркнул Джон. – Уже умер почти.
Ничего хорошего не вспоминалось. Разве что вспомнилась Джил: привиделась ясно, как наяву.
– Ну, – растерянно сказал Прогма, – тогда не знаю… Удачи. Там, потом.
– Угу, – промычал Джон. «Какая может быть удача, если уже мертв? – вяло подумал он. – И что значит „потом“? Вот оно, это „потом“. Наступило. Ничего особенного…» Он позволил мыслям течь туда, куда они сами направлялись, но мысли никуда не текли, а оставались возле Джил, настойчиво рисуя облик девушки: черные с прозеленью волосы до плеч, глаза с кошачьим блеском, узкие бедра, бледные губы, всегда готовые сложиться в горькую усмешку. Так продолжалось много времени – Джон не знал, сколько именно, но казалось, что лежит он очень долго, сутки или около того. Репейник решил уже, что началась та самая вечность, которую боги обещали людям после смерти.