– Это ж на полгода рудников потянет, – заметил он.
– Сначала пусть докажут, что оно с чарами, – возразила Джил. – Я девушка, мне побрякушки, что ли, не носить? А, так эта волшебная? Знать не знала. Парень подарил. Нашел и подарил.
– Незнание от каторги не освобождает, – пробормотал Джон.
– Опять ты за свое, – заметила Джил. – Констеблям не до мелких амулетов. За такое в суд не вызовут. Отнимут, погрозят. И отпустят.
Джон хмыкнул.
– Ты берешь или нет? – спросила русалка. – Не берешь – отдай. Самой надо.
– Беру, беру, – торопливо сказал Джон, просунул голову в цепочку и убрал медальон за пазуху. Серебро холодило грудь. Джон вспомнил другой холод, и темноту, и песок. Его передернуло.
Он обвел взглядом комнату. Как все-таки хорошо просто лежать вот так на старом продавленном диване, без сил, без мыслей, чувствуя, как мерно трудится сердце, старательно разгоняя кровь от груди до самых дальних и мелких жилок в кончиках пальцев. «Жизнь, – подумал Джон с умилением, – я люблю тебя, сука ты старая. Больше никогда не полезу в темные переулки, никогда не стану приближаться к сумасшедшим докторам-убийцам, ни за что на свете не буду помогать пьяным… Вообще никому не буду помогать, вот что. Пора уже следовать правилам, которые для себя установил. В следующий раз может не повезти. В следующий раз Джил рядом не окажется.
Ох, Джил. Спасла ведь, монстра этакая. Вот, пожалуйста – спасла и сидит теперь, пялится своими кошкиными глазищами. И я на нее пялюсь, и снова мы вдвоем, как раньше». Он прочистил горло. Надо что-то сказать, наверное.
– Как жизнь? – спросил он как можно более небрежно. – Дело ведешь сейчас какое-нибудь? Слежку?
Джил отвела взгляд и принялась рассматривать ногти. Ногти у нее были короткие, обкусанные.
– Тебе чего – правда интересно? – негромко произнесла она.
Джон подумал.
– Нет, – признался он.
Девушка убрала со лба упавшие волосы, заправила за уши – остались торчать маленькие хвостики.
– А что интересно?
Джон устроился поудобней. Сердце успокоилось и билось как положено, ровно и незаметно. В руки возвращалось тепло.
– Как там Донахью? – спросил он. – Поди, совсем растолстел, в кабинете сидючи?
Джил улыбнулась. Со времени их последней встречи клыки русалки успели отрасти и заостриться. Чуть-чуть, но заметно – если знаешь, куда смотреть. Снова пора было подпиливать.
– Индюк жирный, ага, – сказала она. – Но он всегда жирный был… А Макинтайр женился.
– Да ну? – удивился Джон. – На той, хроменькой?
– На ней, – кивнула Джил. – Родители ее сказали: коли не женится, на каторгу отправят.
Она искоса глянула на Джона, как делала всегда, если шутила и хотела, чтобы он оценил. Джон хмыкнул, но закашлялся, и снова пришлось лечь.
Русалка сходила на кухню, принесла еще воды с мерзким снадобьем. Пока Джон пил, отдуваясь и перхая, она сидела, сложив на коленях руки и глядя в окно. По улице с грохотом проехал мобиль – из новых, на турбинном движке, – потом еще один, уже из старых, но тоже очень шумный. Разговаривать какое-то время было невозможно.
– Слушай, – проговорила Джил, когда пыхтение и лязг смолкли в отдалении, – я пойду, наверно. Хочешь, завтра заскочу? Проведаю.
«Хочу», – подумал Джон. Вслух он сказал:
– Да нет, не стоит. Уже все хорошо. Поспать бы только…
– Ладно, – сказала Джил, поднимаясь, – пойду.
– Ага, – сказал он. – Спасибо тебе.
Джил криво улыбнулась.
– Спасибо не пудинг, – сказала она, – на ужин не слопаешь… Шучу.
Она вышла, и половицы пели грустную песню в такт ее шагам. Потом в коридоре зашуршала одежда: русалка переодевалась. Переодевалась в прихожей – не при Джоне.
– А как ты в дом-то попала? – крикнул Репейник.
Из-за двери показалась черноволосая голова.
– По карманам у тебя пошарила, – призналась девушка. – В кармане ключ был. Да, а чего ты… – Она замолкла на полуслове.
– Что? – встрепенулся Джон.
– Не, – помотала головой Джил, – ничего…
Она вновь скрылась в прихожей. Скрипнула кожа: Джил натягивала сапоги.
– Ну, говори, – попросил Джон.
Джил вернулась в гостиную. Она была полностью одета для улицы: жакет с бесчисленными пуговицами, бриджи, плащ-редингот.
– Ты орал, – сказала она. – Как резаный орал. Вначале спокойно лежал, а потом как начал вопить. Ничего не болит?
– Да нет, – буркнул Джон. – Просто пока в отключке был, привиделась всякая ерунда.
Джил потопала в пол: пяткой-носком, пяткой-носком.
– Ну, как знаешь, – сказала она. – Лежи, выздоравливай.